Моя старшая сестра Маша ? искусствовед. Она закончила Историко-архивный институт и работает в - Читать онлайн

Мы работаем в хору.

Он орет, и я ору!

Хорошо мне заплатили за работу в ГИМе. То ли Машка посодействовала, то ли денег у них там в ГИМе до хрена. И джинсы я купил себе дорогущие, и такую магнитолу, что вставал ночью, нюхал и гладил свой «Телефункен». Машка спит, а я встаю, как лунатик без Луны и смотрю. Мечта, одним словом! Перстень мне сестра оставила, хотя нам с Машкой он нам был не нужен. Я был, как Калигула, который спал со своей сестрой. Вот и я... Мамашка там со своим хахалем, а я – с Машкой.

А тут и осень подоспела, пошел я в десятый класс. Девки наши повзрослели, округлились, даже те, что были из трех щепок сложены, приятную мягкость приобрели. И одолела меня прихоть собрать всех трепетных красавиц в одном месте и... сравнить. Был бы я помещик-крепостник, загнал бы их в баню и... сравнил, а в городе где? В бассейне?

Этими благими пожеланиями я поделился с Вовкой Макаровым, своим однопарточником. Он парень серьезный, в институт собрался поступать, а потому задумался. «Только в физкультурной раздевалке, больше негде», – сказал Макаров. – «Только надо по одной. Все сразу не дадут, накостыляют скорее». Потом еще подумал и опять сказал:

— Или на хору, на хоре, то есть, ну, ты понял.

Уважаю Вовку Макарова, у него не голова, а Госдума какая-то! В раздевалку девки меня точно не пустят, у них там строго, да и потом воняет, а вот на хор стоит попробовать. Тем более, что там новая учительница Флюра Хузятовна. Симпатичная!

Хор собирался только завтра, и у меня было время, чтобы потренироваться. Машка опять осталась в ночь в своем ГИМе, а за дверью не сношались, а лишь вяло переругивались мать и Семен Альбертович. Я прислушался.

Мать наседала на хахаля, чтобы он еще раз ее трахнул, а он отговаривался тем, что устал на стройке, и больше двух раз подряд сегодня не сможет. Я подсмотрел в щелку. Он сидел на стуле и теребил большой, но вялый член, а мать сидела напротив на кровати врастопырку, яростно терла волосатую прореху и тянула себя за соски. Бедная моя мамочка! Кажется, ты еще не кончила? Так я помогу тебе прооргастировать! И я нацепил перстень Казановы.

Сначала я хотел оживить дядю Сему, та он хотел, чтобы я его называл, чтобы он маманьку дотрахал до логического конца, а потом подумал: «Нет, шалишь, ты уже свое получил, слизнул, так сказать, крем с тортика, дай уж я бисквитиком угощусь! А маманя сдобная была, ух!

Если ее на постельку уложить, то можно представить, что она вся из воздушного белого теста со сливочной прослойкой, две вишенки и посыпка из поджаренного толченого ореха, а уж пропитка так и течет, так и течет! Вот этой самой пропитки я и задумал ей добавить для ясности картины.

Как только я стрелку на перстне в ее сторону развернул, так она ручонки ко мне тянет, тянет, а я тоже к ней ручонки протянул, как когда-то во младенчестве, и к сиськам припал!

Не так уж часто мне получалось пощупать груди – только у Машки, двух бабушек из подвала и все. С Машкиными сиськами что ни делай, как ни тяни вниз, они, как ваньки-встаньки только прыгают и не падают. У старушек наоборот, нет таких сил, чтобы они стояли, как резиновые. Мамочка застряла где-то посередине, и это было здорово! Ее сиськи в целом сохранили Машкину упругость, приобретя старушечью мягкость. В общем, удивительно! И внутри мамашка заняла среднее положение, хоть и бурили ее многочисленные мужики, они все-таки не раздолбали ее окончательно, как проходческий щит горную выработку. Кое-то осталось моему отбойному молотку. Мамкины стоны перешли в крик, а крик – в визг. Затем она отрубилась. Дядя Сема тоже ожил и внес свою посильную лепту...

Когда я вернулся в нашу с Машкой комнату, она сидела в постели и лупала близорукими глазами. «Что ты сделал с мамашкой?», – спросила Машка. – «Она визжала, как свинья на бойне!».

— Это все перстень Казановы, – пояснил я. – Я тут почти не причем. Маш, а почему в десятом классе пения не бывает? Это же, как ни кинь, культура!

— Так и рисования нет, – ответила Машка. – В десятом классе много чего нет. Зато секс есть. Примитивный, топорный, пещерный, а есть. Я тебе как-нибудь расскажу.

Машка опять зевнула и накрылась одеялом. Я прислушался. В соседней комнате спали.

Ночью мне опять приснился сеньор Казанова. Он больше не рассказывал мне о свойствах перстня, он сделал мне предложение:

— Вы мне симпатичны, мой юный друг, поэтому я предлагаю Вам и Вашему другу голоса.

— А зачем они нам?

— Вы же собираетесь поступать в хор, не так ли?

— Собираемся. Только мы собрались туда не петь.

— А Флюра Хузятовна Нигматуллина безголосых не берет. Ей подавай певческие голоса.

— Тогда... тогда хочу голос, как... как...

Казанова снисходительно улыбался, ибо выбор был огромный.

А я все мямлил:

— Хочу... хочу...

И вдруг выпалил:

— Хочу голос, как у покойного Паваротти!

— Хороший выбор! – одобрил Казанова. – А для своего друга Макарова? Рекомендую что-нибудь пониже.

Накануне мы с Машкой слушали теноров, начиная от трех великих и кончая нашим – «настоящим блондином», и моя сестра обратила внимание именно на теплоту грудного тембра Энрико Карузо. А для друга мне ничего не жалко.

— Карузо?

— Отлично! – сказал Казанова и выпал из моего

Порно библиотека 3iks.Me