Мои нежные кузины ((Часть 1) Полная версия)- Читать онлайн

ночных играх и о той порке в сарае. И сейчас она демонстрировала настоящее мастерство.

Она секла жестоко. С методичной, безжалостной точностью, каждой удар вкладывая в него не просто гнев, а некую высшую справедливость. Боль была острой, очищающей, и с каждым ударом во мне крепла странная мысль: вот он, идеальный инструмент для убеждения. Как ещё можно доходчиво объяснить мужу, будущему или настоящему, новую истину? Слова — это абстракция. А вот жгучая боль в униженном, обнажённом месте — это аргумент, который невозможно игнорировать. Порка — это не наказание, это посвящение. Посвящение в рыцари нового мира, где место мужчины — у ног женщины. Где его долг — не ревновать, а благодарить за то, что его избранница столь прекрасна, что другие жаждут служить ей. Где ревность — пережиток дикого патриархата, а смиренный рогоносец — венец эволюции мужчины. Розга должна убедить его в этом раз и навсегда. «Лежи смирно, подчиняйся, не перечь. А лучше — возлюби свои рога и целуй туфельку, той которая их тебе наставляет». Эти мысли, смешные и чудовищные, казались мне в тот момент откровением свыше, приходящим с каждым свистящим ударом.

— Вот, девочки, смотрите и учитесь, — звучным, ровным голосом вещала Амалия Николаевна, не прерывая экзекуции. — Так нужно обращаться с провинившимся мужчиной. Плеть или розга — лучшие воспитатели. Ваша постановка была мила, но это игра. В жизни — никаких поблажек. Не жалейте их. Если они не понимают, что их предназначение — служить и подчиняться, пусть понимание приходит через эту самую чувствительную часть их существа. Суровость — залог уважения.

Когда всё кончилось, я, едва держась на ногах, вновь опустился перед ней на колени. Слёзы стояли в глазах от боли, но в душе была какая-то пустая, светлая ясность.

— Благодарю вас, Амалия Николаевна, за науку, — прохрипел я и, склонившись, поцеловал край её платья, а затем — руку, которая только что меня наказывала. До ноги она меня не допустила.

— Надеюсь, Алёша, этот урок не испортил твоих впечатлений от лета. На следующее лето мы ждём тебя снова. Думаю, девочки найдут новую пьесу. Или продолжат старую.

— Да, моя Госпожа. Я буду счастлив вернуться. Простите меня великодушно.

Она взглянула на меня, и суровость в её чертах растаяла, сменившись милостивой усталостью.

— Ладно. Прощён.

И тогда она, наконец, протянула ко мне ногу. Я припал к ней долгим, глубоким, почти истерическим поцелуем, вкладывая в него всю свою боль, покорность и обожание. Я целовал так долго и исступлённо, что ей в конце концов пришлось мягко, но настойчиво оттолкнуть мою голову подошвой другой ноги.

На следующий день с манёвров, наконец, вернулся сам полковник Афанасий Петрович Горецкий. Его возвращение было подобно вихрю: грохот экипажей, топот коней, громкие команды денщикам. Он, загорелый, пропылённый дорогой, в потёртом мундире, ворвался в холл. И первое, что он сделал, увидев жену, спускавшуюся по лестнице, — замер, как вкопанный. Затем, отбросив саблю адъютанту, он быстрыми шагами пересек зал и, не говоря ни слова, опустился перед ней на колени. Он взял её руку, прижал к губам, а потом, склонившись ещё ниже, почтительно коснулся губами носка каждой её туфельки. Только после этого ритуала он поднялся, и они обнялись — он с почтительным восторгом, она с милостивой нежностью. Затем были объятия с дочерями и дружеское похлопывание по плечу мне.

— Вымахал, племянник! — весело крикнул он. — Мужчиной стал! Не хочешь ли определиться в военную службу? Брось свои книжки!

— Нет, дядя, я в юристы стремлюсь, — ответил я.

— Эх, бумаги марать! В полку куда веселей! И девицы на шею вешаются!

«Да, — подумал я, глядя на его добродушное, усталое лицо. — А своя-то жена наставляет рога. И ты прекрасно об этом знаешь, мой дорогой дядя. И принимаешь это как должное. Как высшую форму своей офицерской чести — быть мужем такой женщины».

Вечером, проходя мимо приоткрытой двери кабинета, я замер, услышав обрывки напряжённого разговора.

—. ..Дорогая, пока я был в лагерях, этот поручик Полянский опять был здесь слишком часто. Солдаты начинают перешёптываться...

— Дорогой Афанасий, — голос Амалии Николаевны звучал спокойно, но в нём была сталь. — Ты же сам знаешь, он мил, галантен и скрашивает моё одиночество. Не делай из этого трагедии. Это недостойно ни тебя, ни меня.

— Но, Амалия...

— Довольно. Я не желаю это слышать. Ты устал с дороги и говоришь глупости. Лучше сделай то, что всегда делаешь, возвращаясь домой. То, что показывает, кто ты на самом деле. Стань на колени и поцелуй мне ногу. Сейчас же.

Наступила пауза. Потом я услышал глухой звук — звук колен, коснувшихся паркета. И тихий, смиренный голос дяди:

— Да, дорогая. Прости меня. Ты права.

И затем — тишина, которую я не посмел нарушить, крадучись прочь, с новым, окончательным пониманием того, какие бывают семьи и каково в них место настоящего мужчины. Место, которое начинается и заканчивается на коленях у ног своей госпожи.


Глава 10. Высокая нота

Лето заканчивалось на высокой лирической ноте. Я не постеснялся и написал девушкам в альбом сочиненные мною вирши посвященные произошедшим событиям и возникшим между нашей троицей чувствам. Пусть их подружки читают, пусть знают, как я им поклонялся всё лето...

***

Гимназист в деревне летом.

Как банальна строчка эта.

Хорошо гостить в усадьбе -

Телу и душе услада.

Тут купание в реке,

И прогулки налегке

По окрестностям поместья

В одиночку или вместе.

Две прелестные кузины,

Две сестрички Маша с Зиной.

Сестры с легкою походкой,

Сразу

Порно библиотека 3iks.Me