ужас сосредоточились у него внутри, в висках, стучащих бешеным ритмом, и в сжатом в тугой комок горле. Широко раскрытые глаза с болью впивались в происходящее на берегу, впитывая каждую деталь, как губка.
Он видел, как высокий и неумолимый Димон, как ангел-разрушитель, отдавал свои последние команды. Видел, как пацаны, уставшие, но все ещё жадные, обступили его мать тесным, дышащим кольцом. Видел, как она, его Лика, его мама, сидела на песке, покрытая слоем засохшей спермы, которая блестела на её коже в лунном свете, как позорная глазурь. Её прекрасные волосы, всегда пахнущие дорогим шампунем и солнцем, теперь были спутаны, в них застряли песчинки, и они казались безжизненной, грязной массой.
И тогда началось это. Последнее, самое немыслимое падение.
«Рот открой. Шире».
Его собственная мать послушно, как автомат, запрокинула голову и открыла рот. И полилось. Тёплые, жёлтые струи хлынули на неё, на её лицо, на грудь, на всё тело. Саня видел, как она давилась, кашляла, слезы текли по её грязным щекам, смешиваясь с отвратительной жидкостью, но она не отстранялась. Она сглатывала. Снова и снова. И на её лице, сквозь гримасу отвращения проступила... улыбка. Сначала робкая, потом всё шире, и наконец, совсем безумная.
И тут он её увидел. По-настоящему увидел. Не свою мать, не ту идеальную, сияющую женщину, которую он боготворил и которой немного стыдился. А другую. Ту, что всегда пряталась глубоко внутри, под маской безупречности. Ту, что жаждала поругания. Ту, что хотела, чтобы её швыряли в грязь и топтали. И теперь, когда это случилось, когда её опустили ниже некуда, эта вторая, настоящая Лика вырвалась на свободу. И она была в эйфории.
Её тело вдруг выгнулось, пальцы впились в песок, и она издала тихий, прерывистый стон, который Саня услышал даже на расстоянии. Он понял всё. Она кончила. От этого. От того, что её обоссали, как последнюю дворовую суку.
В голове у него крутились обрывки мыслей, обжигающих и бессвязных, сталкиваясь друг с другом, как осколки разбитого зеркала:
«Мама... Её руки, которые гладили меня по голове... Теперь в них... это...»
«Богиня... Она всегда парила над всеми... А теперь... сидит в луже...»
«Шлюха... Да, теперь это правда... Самая настоящая...»
«Унижение... Как она может... как она смеет... получать от этого удовольствие?!»
«Эйфория... Я видел её лицо... Она была счастлива... По-настоящему счастлива...»
Его тошнило. К горлу подкатывал ком. Он хотел закричать, броситься туда, избить их всех, разорвать, уничтожить. Но ноги были как ватные, прикованные к месту холодным ужасом. Он был парализован этим зрелищем абсолютного падения.
И тогда, сквозь этот ужас, острой сталью пронзая всё его естество, пробилась ненависть. Не к ним, к ним он уже почти привык, как привыкают к виду тараканов в грязной квартире. Ненависть обратилась внутрь, сжигая его самого.
Это я. Это я её сюда привёл. Это я отдал её им, как вещь, как старую игрушку, в обмен на своё жалкое спокойствие. Договорился. Ушёл. Сделал вид, что не вижу. А они... они делают с ней это. А я... я просто смотрю. Я предатель. Я сволочь. Хуже них. Они животные, они не знают, что творят. А я... я знал. И всё равно отдал её.
Мама... Прости меня. Я не знал... Я не думал, что они... что они дойдут до такого. Я думал, это просто... игра какая-то. Глупая, похабная игра. Я продал тебя за иллюзию, что всё будет не так страшно. Я предал тебя.
Слёзы, горькие и жгучие, наконец вырвались наружу, беззвучно стекая по его щекам и падая на тёмный камень. Но вместе со слезами уходила и парализующая слабость. На её месте, выжигая дотла стыд и отчаяние, поднималась новая, стальная решимость.
Всё. Я допустил это. Но я и буду тем, кто это однажды прекратит. Он медленно выпрямился во весь рост, не стараясь больше скрываться. Его кулаки были сжаты, а в глазах, ещё мокрых от слёз, горел новый, чистый огонь.
Клянусь, мама. Больше никогда не предам тебя. Никогда. Я убью их, если придётся. Но я больше не предам. Я обещаю.
Несмотря ни на что. Несмотря на то, что ты теперь самая настоящая блядь, опущенная ниже некуда, я всё равно тебя люблю. Сильнее, чем прежде. Не за твою красоту, не за твой блеск. А за это. За эту твою потаённую, грязную суть, которую ты наконец показала.
И я буду рядом. Всегда. Чтобы оберегать тебя. Не от них, они уже сделали своё дело. А от себя самой. От твоей новой, ненасытной природы. От мира, который захочет снова воспользоваться тобой, но уже по-другому.
Чтобы ни случилось.
Я твой сын. И я твой страж. Твой единственный и последний рыцарь у разбитого корыта. Твоя единственная связь с тем, что было до.
И я не позволю тебе исчезнуть окончательно. Я буду якорем. Даже если ты сама захочешь сорваться и уплыть в это тёмное море.
Он не двигался. Просто стоял на камне, с этой новой, страшной правдой в сердце, наблюдая, как его мать, шатаясь, идёт к воде, чтобы смыть с себя всё, кроме клейма, которое они на неё поставили. И которое он теперь тоже принял.
***
Она сделала первый шаг, и прохлада окутала её щиколотки. Второй, и вода поднялась до колен, смывая первые потоки жёлтой грязи, унося их в тёмные недра. Она шла, движимая этой новой, странной лёгкостью, что заполнила её изнутри. Нежные, безразличные и абсолютные в своей чистоте волны обнимали её бёдра, живот и
Порно библиотека 3iks.Me
572
22.05.2026
|
|