Мамина палатка. Гипножопа (Части 1 - 3)- Читать онлайн

для любви. Или для того, что они называли любовью.

Я сидел и смотрел на угли, пока не услышал шорох.

Он был тихим, почти незаметным, — но в ночной тишине, когда всё вокруг замерло, этот звук прозвучал как выстрел. Я поднял голову.

Тень мелькнула между его палаткой и маминой.

Я не был уверен, что видел это. Может, показалось. Может, это просто ветер качнул ткань палатки, и тень легла неудачно. Может, я слишком много выпил и у меня галлюцинации. Но тень двигалась — низко, пригнувшись, быстро. И исчезла за пологом маминой палатки.

Я замер. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно на всю поляну.

— Ты видел? — раздался шёпот сзади.

Я вздрогнул. Дима сидел у входа в большую палатку и курил. Я думал, он уже спит.

— Что? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Тень.

— Может, показалось.

— Ага, — он затянулся и выпустил дым. — Показалось. Конечно. Тень сама по себе гуляет. В два часа ночи. От палатки к палатке.

Я молчал.

— Не ссы, Сань, — сказал он, и в его голосе не было издёвки. — Это жизнь. Твоя мама — взрослая женщина. Имеет право.

— Я не ссу, — ответил я.

— Ну и хорошо. Тогда иди спать. Завтра тяжёлый день.

Он затушил сигарету о камень, закинул окурок в костёр и скрылся в палатке. А я остался сидеть у углей, глядя на мамину палатку — тёмную, безмолвную, с плотно задёрнутым пологом.

Через минуту из палатки донёсся звук. Тихий. Низкий. Протяжный.

Её голос.

Я закрыл глаза. Открыл. Снова закрыл. Звук повторился — теперь громче, отчётливее. И к нему добавился другой: ритмичный, влажный, ни с чем не сравнимый звук шлепков. Тяжёлых, размеренных, животных.

Озеро плескалось о берег. Сова в лесу замолчала. Где-то в женской палатке кто-то перевернулся во сне. В нашей — раздавался чей-то храп.

А в маминой палатке начиналась ночь. Та самая, о которой говорили весь день. Та самая, которую я боялся и ждал одновременно. Та самая, которая изменит всё.

Я встал и пошёл к своей палатке. Лёг на спальник, натянул его на голову, зажал уши руками.

Не помогло.

Звуки пробивались сквозь ткань, сквозь руки, сквозь кожу и кости — прямо в мозг, прямо в душу, прямо в ту часть меня, которую я ненавидел и любил одновременно.

Моя мать стонала в двадцати метрах от меня.

Я лежал и смотрел в темноту. Спать было невозможно. Думать было невозможно. Жить было невозможно.

Но я жил. И слушал. И ждал утра.


3

Я не спал.

Я лежал в темноте, уставившись в брезентовый потолок палатки, и считал про себя. Не овец — секунды. Минуты. Часы. С того самого момента, как тень Виктора Петровича скользнула к маминой палатке, прошло уже больше получаса. Я знал это точно, потому что мой телефон лежал под подушкой, и я каждые пять минут зажигал экран, чтобы посмотреть на время. Цифры менялись, а звуки — нет.

Стоны продолжались.

Они были то тише, то громче, то ритмичными, как метроном, то сбивчивыми, как дыхание бегуна. Иногда они затихали совсем — на минуту, на две, — и тогда я слышал только шёпот. Её шёпот. Его шёпот. Потом — снова шлепки, снова скрип, снова её голос, низкий и гортанный, как у кошки, которую гладят против шерсти.

Я лежал и слушал. И ненавидел себя за то, что слушаю. И за то, что не могу заткнуть уши. И за то, что член стоял так, что было больно.

В палатке было темно, душно, пахло потом и дымом костра. Девять парней спали вокруг меня на расстеленных спальниках — кто-то храпел, кто-то бормотал во сне, кто-то просто дышал глубоко и ровно. Я лежал с краю, у самого входа, и думал, что, может быть, храп и бормотание заглушат звуки из маминой палатки. Но они не заглушали. Ничто не заглушало.

Первым проснулся Дима.

Он спал слева от меня, через два спальника. Я услышал, как он заворочался, как зашуршал его спальник, как он сел и выругался шёпотом. Сначала я подумал, что ему просто приснился кошмар. Но потом он замер — и я понял, что он слушает.

— Бля, — прошептал он. Просто «бля», но с такой интонацией, что было ясно: он услышал.

Я закрыл глаза и сделал вид, что сплю. Дыхание ровное, лицо расслабленное. Я всю жизнь умел притворяться спящим — ещё с детства, когда мама заходила в комнату проверить, не читаю ли я под одеялом с фонариком. Сейчас этот навык пригодился.

Дима посидел минуту, прислушиваясь. Потом, судя по звуку, подполз к Серёге и толкнул его в плечо.

— Серёг. Серёга, просыпайся.

— М-м-м? — Серёга заворочался. — Какого хера, Диман? Сколько времени?

— Тихо. Слушай.

— Что слушать?

— Слушай, говорю.

Повисла пауза. Серёга прислушался. Из маминой палатки как раз донёсся особенно громкий стон — низкий, протяжный, заканчивающийся каким-то горловым всхлипом. И сразу за ним — ритмичные шлепки, частые и влажные. И мужской голос — Виктора: «Давай, сука, давай...»

— Твою мать, — выдохнул Серёга. — Это то, что я думаю?

— А ты как думаешь? — шёпот Димы был полон какого-то странного восторга. — Наш дядя Витя её дрючит. Прямо сейчас.

— Да ладно...

— Я тебе говорю. Я проснулся от того, что она кричала. Думал — сова орёт. А это не сова по ходу. Это Екатерина Игоревна ноги раздвинула.

В темноте кто-то ещё зашевелился. Илья. Его спальник был дальше, у дальней стенки палатки. Он приподнялся на локте и прошептал:

—

Порно библиотека 3iks.Me