Катализатор- Читать онлайн

слов. Просто кивнул и встал.

— Если что вспомните — звоните по этому номеру.

Они уехали через несколько минут. «Жигули» тихо заурчали и скрылись за поворотом.

Настя осталась одна.

Она снова опустилась на колени рядом с мужем. Дождь лил сильнее. Халат полностью промок. Она взяла его руку — уже холодную — и прижала к щеке.

— Серёжа... — прошептала она. Голос сорвался в тихий, надрывный звук. — Что же мне теперь делать?..

Соседи постепенно расходились. Кто-то шёпотом говорил: «Бедная баба...», кто-то просто смотрел из окон, не зная, что сказать. Настя сидела на мокром асфальте, прижимая руку мертвого мужа к щеке. Дождь лил уже не переставая. Халат промок насквозь, прилип к телу, но она не чувствовала холода. Она смотрела на его лицо — уже неподвижное, с полуоткрытыми глазами — и впервые по-настоящему поняла, насколько она одна.

Никто не придёт. Никто не поможет.

Два месяца спустя она стояла у окна своей квартиры и смотрела на то самое место. Пятно уже почти стёрлось, но она видела его всегда.

Настя была некрасивой в классическом смысле. Среднего роста, сто шестьдесят восемь сантиметров, после родов немного раздалась в бёдрах и животе. Грудь осталась тяжёлой и полной — Алан сосал долго, почти до двух лет, потому что молока было много, а денег на смесь не было. Талия уже не была такой, как в двадцать. Появились тонкие серебристые растяжки на внутренней стороне бёдер и на животе. Волосы тёмно-каштановые, до плеч, с ранней проседью у висков. На работе она собирала их в строгий пучок, а дома часто ходила растрёпанной. Лицо овальное, скулы чуть выступающие, карие глаза с тяжёлыми веками. Сейчас под глазами залегли тёмные круги. Губы обветренные — она постоянно их кусала. В зеркале она видела женщину, которая выглядит на тридцать восемь, а не на тридцать два.

Внутри же она была ещё моложе. И одновременно — бесконечно старая.

Химия всегда давалась ей легко. Она любила эту науку не за формулы и не за оценки. Она любила сам процесс — когда вещества, смешанные вместе, вдруг меняли цвет, температуру, запах. Когда из двух прозрачных жидкостей вдруг получался осадок или яркая вспышка. Она умела объяснять так, что даже самые равнодушные ученики на время переставали смотреть в окно. Говорила тихо, но уверенно. Никогда не повышала голос. Если кто-то не понимал, она подходила к парте и объясняла ещё раз, по-другому, пока в глазах ребёнка не появлялось понимание. «Смотрите, — говорила она, — это как жизнь. Одно вещество встречает другое, и уже ничего не вернуть в прежнее состояние».

Она работала учителем химии в школе номер сто семнадцать. После смерти Серёжи она продолжала ходить на работу. Вставала, собирала Алана, надевала ту же самую блузку и юбку, приходила в кабинет. Но теперь, когда она стояла у доски и писала формулы, мысли постоянно уводили её в сторону. Она смотрела на реакцию нейтрализации и думала о крови на асфальте. Объясняла окислительно-восстановительные процессы — и в голове возникал другой, куда более страшный процесс, который она пока не знала, как запустить. Ученики замечали, что она стала другой. Иногда она надолго замолкала посреди предложения. Иногда смотрела в окно так, будто видела там что-то, чего никто больше не видел. Но она всё равно старалась. Потому что работа была единственным, что ещё держало её в нормальном мире.

Зарплата была мизерная. На эти деньги едва хватало на еду, коммуналку и самое необходимое для Алана. Она экономила на всём: покупала самые дешёвые продукты, часто готовила одно и то же, отказывала себе в новых вещах. Иногда помогала мать, иногда приходилось занимать у соседке до зарплаты. Алану покупала только самое необходимое — тетради, обувь на зиму, тёплую куртку. Сама ходила в старой одежде, которую уже несколько раз перешивала. Жили впроголодь, но она старалась, чтобы сын этого сильно не чувствовал.

Она любила Серёжу. По-настоящему, глубоко и без прикрас. Не так, как в книгах, а по-настоящему — с раздражением, с усталостью, с благодарностью за то, что он был рядом.

Они познакомились в восемьдесят втором. Она училась на первом курсе пединститута, он чинил машину её отца — старый «москвич», который постоянно ломался. Серёжа был на три года старше, высокий, широкоплечий, с грубыми руками, которые всегда пахли маслом и металлом. Говорил мало. Шутил грубовато, но всегда точно. Когда он впервые поцеловал её — на заднем сиденье той самой машины — у неё закружилась голова от запаха бензина и его пота. Она тогда ещё не знала, что такое настоящая близость. Он был первым. И единственным.

Они поженились в восемьдесят девятом. Алан родился в восемьдесят третьем — она забеременела ещё студенткой. Жили трудно, но держались. В начале девяностых, когда всё вокруг рухнуло, Серёжа не сломался. Ушёл с завода, который закрылся, и устроился в частный автосервис. Приносил домой иногда американские сигареты, иногда настоящую колбасу, иногда просто усталость. По воскресеньям они иногда ходили в кино на последний сеанс, потому что днём было слишком дорого. А ночью, когда Алан уже спал, Серёжа брал её тихо, вполголоса, прижимая ладонь ей ко рту, чтобы сын не проснулся. Кончал он всегда быстро, тяжело дыша ей в шею и шепча «моя химичка». Она обнимала его за широкую спу и думала, что вот это и есть настоящее счастье — когда есть человек, который приходит домой, даже если в мире всё идёт к чёрту.

Он

Порно библиотека 3iks.Me