Меня зовут Лёша. Мне восемнадцать лет. Я учусь в училище на электрика, живу с мамой в старой двушке на окраине Москвы. Дом панельный, подъезд обшарпанный, лифт вечно не работает. Но квартира у нас хорошая — мама постаралась. Сделала косметический ремонт. В гостиной — большой угловой диван, плазма на стене, фикус в углу и полка с книгами, которые никто не читает. Всё чисто, аккуратно, уютно. Мама у меня хозяйственная — терпеть не может беспорядок.
Маму зовут Катя. Екатерина Сергеевна, если официально. Ей тридцать девять лет. Она в разводе уже десять лет — отец ушёл, когда мне было восемь. Я его почти не помню, только по фотографиям. Мама говорила, что он «оказался не тем человеком», и с тех пор она одна. Мужиков у нас дома я не видел ни разу. Мама говорила, что после развода ей никто не нужен, что все мужики — козлы, что ей хватает меня. Но я-то видел. Видел, как она смотрит на мужчин. Как поправляет волосы, когда мимо проходит сосед с пятого этажа — дядя Витя, лысеющий, но ещё крепкий. Как её голос становится выше и мелодичнее, когда с ней заговаривает молодой продавец из супермаркета у дома. Как она наряжается перед выходом — даже если просто вынести мусор. Она стояла перед зеркалом в прихожей, подкрашивала губы блеском, поправляла грудь в лифчике, придирчиво оглядывала себя, втягивала живот и вздыхала. Я смотрел на неё из своей комнаты и думал: «Мам, ну куда ты красишься? Но вслух не говорил. Потому что понимал: она хочет нравиться. Хочет, чтобы на неё смотрели. Хочет чувствовать себя женщиной.
Мама у меня очень симпатичная. Настоящая блондинка — волосы густые, до плеч, она их завивает и укладывает феном каждое утро, даже в выходные. У неё пухлые губки, почти всегда накрашенные — розовым, бежевым, иногда красным, когда она куда-то собирается. Глаза голубые, большие, с длинными пушистыми ресницами. Когда она улыбается, на щеках появляются ямочки — это ей очень идёт. Я иногда ловил себя на мысли, что засматриваюсь на неё дольше, чем следовало бы. Просто сижу на кухне, пью чай, а она что-то готовит у плиты, и я смотрю. На её лицо. На её руки, как она ловко орудует ножом. На её шею — длинную, с маленькой родинкой за ухом. А потом одёргивал себя: «Это же мама. »
Но сложно было не смотреть. Потому что фигура у неё — честно скажу — была просто огонь. Мама у меня пышная, полная. Не толстая в том смысле, как говорят про кого-то «жирная». Нет. Просто сочная, с мягкими округлостями. У неё есть животик — небольшой, округлый, мягкий. Когда она сидит на диване, этот животик собирается в нежную складочку, и она иногда прикрывает его ладонями, когда стесняется. Но я не видел в этом ничего плохого. Наоборот — мне нравилось. Это делало её настоящей. Женственной.
Грудь у неё огромная. Четвёртый размер, а может, даже больше — она как-то говорила подруге по телефону, что надо бы купить лифчик пятого размера, потому что старый жмёт. Тяжёлые, налитые сиськи с широкими тёмными ареолами и крупными сосками. Когда она дома ходила без лифчика — а она часто ходила без лифчика, особенно по утрам или вечерам — её сиськи колыхались под тонкой футболкой или халатом в такт шагам, и я видел, как соски проступают сквозь ткань двумя твёрдыми точками. Я не мог оторвать взгляд. Правда, не мог.
А попа — попа это вообще отдельная песня. Большая, круглая, мясистая, туго обтянутые тканью. Когда она шла по квартире в своих коротких домашних шортиках или халатике, эта попа перекатывалась, колыхалась, тряслась. Я смотрел на неё и чувствовал, как член твердеет. И ничего не мог с этим поделать.
Для своих лет она выглядит отлично — ухаживает за собой, ходит к косметологу, покупает дорогие кремы, делает маски для лица. Но я видел, что она голодная. Очень голодная. Без мужика. Без секса. Уже десять лет. Десять лет! Я иногда думал — как она вообще справляется? Неужели просто терпит? У неё есть кто-то на стороне? Но я никогда не замечал, чтобы она с кем-то встречалась. Значит, никого.
И от этого всё, что она делала дома, выглядело ещё более... вызывающе.
Дома мама одевалась очень откровенно. При мне. Не стеснялась вообще. Утром выходила на кухню в коротком шёлковом халатике — розовом, с кружевами по подолу и на рукавах. Халатик был немного выцветший от стирок, но мама его обожала. Он едва прикрывал задницу — когда она шла, низ халатика распахивались, и я видел её полные бёдра. Под халатиком обычно была тонкая майка или короткая ночнушка, иногда — вообще ничего. Я сидел за столом, пил кофе, а мама стояла у плиты в этом халатике, жарила блинчики или омлет, и её попа была прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки. Она наклонялась к плите — халатик задирался, открывая нижнюю часть ягодиц. Она тянулась к верхней полке за сахаром или мукой — халатик задирался ещё выше. Я видел её трусики. Стринги. Маленькие, белые или розовые, иногда чёрные — тонкая полоска ткани, которая исчезала между её массивных ягодиц. Иногда она наклонялась так низко, что я видел, как трусики впиваются в её половые губы. Прямо в киску. Ткань натягивалась, обрисовывая эти пухлые губы, и там, в самом
Порно библиотека 3iks.Me
416
08.09.2026
|
|