Моя старшая сестра Маша ? искусствовед. Она закончила Историко-архивный институт и работает в - Читать онлайн

сна, а вместо него появилась Флюра.

Флюра Хузятовна была настоящей степнячкой: широкий зад, чтобы удобно сидеть в седле, маленькая грудь, чтобы не тряслась при движении рысью и не мешала стрелять из лука, и гибкая тонкая талия, чтобы на всем скаку срывать алые степные маки весной. Звучный голос ей достался от матери, а от отца она получила кривые ноги, которые тщательно скрывала под длинными юбками.

Хоровые занятия начинались часа в три, а уроки кончались двадцать минут второго дня, и мы успели сбегать домой и пожрать. Макаров все удивлялся своему голосу и покашливал, а я не удивлялся, я напевал «Сердце красавиц склонно к измене...». Хор занимался в актовом зале, мы пришли слишком рано и сели в уголке, чтобы не мешать уборщице. А она словно специально крутилась возле нас со своей шваброй и ворчала про то, что мы только грязь носим. «Сейчас я ее успокою!», – тихо сказал я Макарову и достал из кармана перстень Казановы. Почему я носил его в кармане, а не, скажем, на цепочке? Кажется, перстень не мог потеряться. Я прятал его дома в письменный стол, а он оказался в кармане старой ковбойки, я пошел мыться и положил его под белье на стиральную машину, а он забрался в карман тренировочных брюк, я, наконец, совершенно случайно выбросил его в помойное ведро, вернулся за наш с Машкой письменный стол, а он лежит под лампой в кружке света и обольстительно сверкает! Проклятие или дар?

Перстень стрелкой вперед подействовал на уборщицу почти мгновенно. Она заохала и сорвала с себя синий рабочий халат, оказавшись в старушечьих панталонах до колен и легкомысленного голубого цвета необъятном лифчике. Затем, когда панталоны и бюстгальтер полетели в сторону халата, она приняла все ту же зоологическую позу «раком», упершись руками в свежевымытый пол, повторяя одно и то же: «Ох, давайте! Ох, давайте!».

Он уже текла, как корова перед быком, когда Макаров зашел сзади и безжалостно засадил ей по самые «помидоры», а я подставил член под морщинистый жабий рот, а она всосала его до половины, а потом и целиком. Мы кончили одновременно. Бабка повалилась на пол и все отплевывалась и вытирала мокрой тряпкой волосатую щелину, а мы прятали члены в джинсы и застегивали молнии.

Флюра Хузятовна пришла вовремя, когда уборщица домывала, надев халат на голое пышное тело, а мы переводили дух, забравшись с ногами на стулья. Пение у нас кончилось в восьмом, и я немного походил на ее уроки, и Макаров походил, слух у нас был, а вот голоса у нас были так себе, хотя мы получали у нее одни пятерки.

Уборщица кинула ей под ноги в красных туфлях мокрую тряпку, Нигматуллина старательно вытерла подошвы о мешковину и прошла к пианино, поманив нас пальцем. Все-таки ходить в длинной тяжелой юбке было неловко, и, полагая, что на хор придут одни девчонки, она расстегнула на кофточке три пуговицы, а на юбке снизу доверху почти все. Кривые ноги – тоже ноги, тем более, что они принадлежали желтокожей узкоглазой женщине, похожей на японку. У японок в старое время была мода перетягивать груди полотном, чтобы они были плоскими, не брить волосы ТАМ и косолапить кривыми ногами. Как она косолапит, мы уже видели, груди ее были обнажены почти до сосков, оставалось дело за малым – проверить волосы на лобке и пощупать калмыцкие губы. Но сначала...

— Вы сюда петь пришли или на меня смотреть? – грубо сказала Флюра Хузятовна.

Вот даже как! Мы вообще-то пришли не петь, а вдуть, но я ответил:

— Петь, конечно!

И она ткнула пальцем в «До» первой октавы.

Говорят, что японские гейши выбривали себе брови и рисовали на лбу другие, чтобы придать лицу удивленное выражение, но выщипанные брови Флеры полезли вверх, когда я спел эту ноту. И Макаров спел. Даже красивее, чем я. Она торопливо стала тыкать пальцами, забираясь все выше и выше. Макаров остановился на «Фа» четвертой, а я перешел на фальцет и спел и «Ля», и «Си», и «До» пятой октавы.

— Мальчики! – сказала Флюра Хузятовна и всхлипнула, доставая платочек из рукава. – Да вам цены нет!

Я пожал плечами и Макаров пожал плечами: мол, что нам делать с этими голосами? А она, посмотрев на часики, продолжала:

— Сейчас девочки придут, мы немного попоем, а потом я с вами позанимаюсь отдельно.

Флюра Хузятовна справилась со слезами, убрала платочек на просушку обратно в рукав, а тут и девочки повалили.

Когда изо дня в день видишь девчонок в школьной форме, поневоле к этому привыкаешь. А тут разновозрастные девочки пришли, одетые по-домашнему, и очень пестро: в каких-то сарафанчиках, слаксах и еще каких-то штанишках в обтяжку. Я-то понял, что хор сегодня мы не окучим, что нужно будет выщелкивать девчонок по одной когда-нибудь потом, а Макаров смотрел на них горящими глазами.

Девочки минут пятнадцать распевались, еще полчаса пели какую- дребедень вроде «Чибиса» и «Ласточки» и, наконец, ушли.

— Я так толком не пообедала, – сказала Флюра Хузятовна. – Сейчас мы пойдем ко мне и, как следует, поедим.

Она встала из-за пианино и застегнулась на все пуговицы. Жаль, конечно, но если есть пуговицы и молнии, то, значит, рано или поздно найдутся руки, которые их расстегнут. И да, еще она надела очень длинный плащ.

На улице было прохладно, уже падали первые желтые и красные листья, а мы с Макаровым – в распахнутых

Порно библиотека 3iks.Me