Моя старшая сестра Маша ? искусствовед. Она закончила Историко-архивный институт и работает в - Читать онлайн

курточках. И учительница стала о нас заботиться.

— Вам теперь надо о себе заботиться! – сказала Нигматуллина. – Носите шарфы, берегите горло, не пейте водки и не курите.

— А Ободзинский? – спросил Макаров. – Он и водку пил, и курил, как паровоз. А как пел!

— И как он кончил? – вопросила Флюра Хузятовна.

— Как?

— Плохо!

— А Харрисон? Курил сигары, – заметил я.

— И что же?

— Рак горла!

Да уж, трудно спорить с учительницей пения. С козырей ходит. Поневоле застегнешься до самого подбородка.

Она жила не на пятом этаже, как я, и не на втором, как Макаров, она жила на самом обыкновенном четвертом этаже в панельной серой пятиэтажке. Вот как туда затащили гигантский концертный рояль «Блютнер», для меня осталось загадкой.

Флюра Хузятовна плащ сняла, а вот пуговицы на кофточке и на юбке почему-то не спешила. Скромничала. У себя дома, и скромничала!

— Сейчас поедим немного, и будем заниматься, – сказала она, уходя на кухню. Конечно, будем, вот только чем?

В скором времени она вынесла поднос с едой, которая поначалу мне, мягко говоря, сомнительной. Мясной бульон, приправленный сырым луком и лапша с мясом да и крупные пельмени подозрений не вызывали. А вот тушёные в воде мелко нарезанные внутренности барана мне есть не захотелось. Лепешки воспринял нормально, а чай с молоком, маслом, солью, мускатным орехом и лавровым листом совсем не зашел. Был похож на суп, а суп мы уже ели.

Эти блюда мы ели горячими, и Флюре Хузятовне стало жарко. Она вышла в другую комнату и вернулась в длинной просторной рубахе и шароварах, а на ногах у нее были туфли из красной кожи на высоких каблуках. С гладкой прической и пучком на затылке она ничего делать не стала. В этом костюме прекрасной варварки она села за белый «Блютнер» и стала разминать руки, стало быть, готовилась играть.

— Когда-то этот романс пели Лемешев и Козловский, два лучших тенора советского времени. Называется «Не искушай!». Я вам напою обе партии, а вы слушайте и запоминайте.

Она заиграла и запела хрипловатым голосом: «Не искушай меня без нужды возвратом нежности твоей: разочарованному чужды все обольщенья прежних дней!». Красиво, подумал я, но витиевато!

— Сразу не запомнишь, – заметил я, и Макаров согласно кивнул: не запомнишь.

— Давайте по кусочкам, – предложил я. – Понемногу.

— Я вам лучше ноты дам, – ответила Флюра Хузятовна. – Вы ноты знаете?

— Конечно! – засмеялся Макаров. – Знаем! Знаем, что они есть.

— Тогда я спою вторую партию, второй голос, он сложнее, а Саша – первый. Саша, вставай рядом.

Я встал рядом и надел перстень Казановы. Нигматуллина сначала играла хорошо, связно, потом сбилась и сказала растерянно:

— Да что же это?

Она еще играла правой рукой, а левая опустилась вниз, задрала подол пестрой рубахи, оттянула резинку шаровар и погрузилась в черные, как смоль, блестящие волосы.

— Вам, наверное, жарко? – спросил Макаров, расстегивая пуговки на рубахе Флюры Хузятовны.

— Ой, жарко! – прошептала Флюра, и ее рубаха полетела на пол.

— А голова не кружится? – спросил я.

— Ой, кружится! – ответила Флюра.

— Тогда надо прилечь.

Я подхватил ее за талию и поставил на ноги, а Макаров стянул с Нигматулиной шаровары. Она сделала шаг к дивану, запнулась и упала на диван лицом вниз.

Я поглядел на ее узкие безволосые губы, которые блестели словно полированное черное дерево. Неужели седлом в детстве вытерла, помогая отцу стеречь отары овец? Драть азиаток мне еще не приходилось, и пока Макаров расстегивал неподатливые пуговицы на брюках, я уже вошел в учительницу сзади. Макаров пытался дать ей в рот, но она отказалась:

— Нет, нет, в рот брать не буду, – с придыханием сказала Флюра. – Давно уже не беру.

Макаров растерялся, и я уступил другу ее влагалище.

— Зря Вы это! – убежденно сказал я. – сперма для связок полезна!

— Ну, уж дудки! – ответила Флюра. – Прецедент уже имел место...

Пока мы ее драли по очереди, Нигматуллина рассказала нам историю.

Вероятно, она бы могла стать хорошей наездницей, но Флюра с детства любила петь, и после школы поступила в училище, а затем в Астраханскую государственную консерваторию. Один профессор убедил дочь пастуха, что для ее голоса полезно пить теплую сперму, и она исправно каждый день ходила к нему домой стоять на коленях, сосать профессорский член и глотать детородную жидкость. Только оральный секс дал совсем другой результат. Флюрин голос приобрел ненужную хрипотцу, которую давали узелки на связках. Ее не приняли даже в Московский детский музыкальный театр, и Флюра пошла учить оболтусов пению. Так она оказалась в нашей школе.

— Можно еще яйца сырые пить. – заметил я. – Вроде полезно.

— Пила! – ответила Флюра, закатывая глаза. – Не помогло.

— Это Вы не те яйца пили, – уверенно сказал Макаров, тоже закатывая глаза. – Надо было молодые, свежие. Со старыми и тухлыми только в рок...

— Ребята! – сказала Флюра Хузятовна Нигматуллина, провожая нас домой и прикрывая ладошкой капающую щель. – Приходите завтра. С вами весело!

Ночью мне опять приснился Казанова.

— Надо ей вернуть голос, – сказал я сеньору. – Если надо, заберите у меня, и отдайте певице.

— Ладно! Быть посему!

Через два месяца она уже пела в Большом театре партию Чио-Чио-Сан...

Порно библиотека 3iks.Me