По ту сторону (Полная версия)- Читать онлайн

вы устроены. Я хочу понять.

Ом'рк'тан повернул голову. С минуту он смотрел на неё — Софи уже научилась не торопить эти его паузы, в которых он, кажется, что-то взвешивал по неведомым ей весам. Затем провёл ладонью по голографической панели, и часть прозрачной стены замерцала, складываясь в строки, схемы, медленно вращающиеся объёмные модели.

— База знаний открыта, — сказал он. — Спрашивай. Я отвечу на то, что сочту нужным.

Она усмехнулась этой оговорке — «что сочту нужным», — но придвинулась ближе. Символы перестраивались под её взглядом, корабль будто чувствовал, на чём задерживаются её глаза.

— Начни с простого, — попросила она. — Как ваш вид называет себя сам? Не как вас зовут другие. Как вы — себя.

Что-то едва уловимо изменилось в нём. Не движение — скорее его отсутствие, краткая заминка, как у человека, которого спросили о давно похороненном.

— Тал'сир, — произнёс он наконец. И, не дожидаясь её вопроса, добавил перевод — ровно, без интонации, отчего смысл прозвучал только страшнее. — «Иссушившие себя».

Софи молчала, ожидая продолжения.

— Когда-то мы были другими, — сказал Ом'рк'тан, и схемы на стене сменились — теперь там медленно разворачивалось что-то похожее на хронику, поколения, свёрнутые в спирали. — У нас было всё, что есть у вас. Страсть. Страх. Привязанность. То, что вы называете любовью, и то, что вы называете яростью. Мы решили, что это слабость. Что чувство делает нас уязвимыми — а уязвимость убивает виды быстрее, чем войны и болезни. И мы... — он подобрал слово, — выскоблили это из себя. Поколение за поколением. Сознательно. Пока не осталось то, что ты видишь.

— Машина, — тихо сказала Софи.

— Регулируемый организм, — поправил он, но без нажима. — Мы не машины. Мы то, что осталось от живого, когда из живого убрали желание жить как-то иначе, чем выживать.

Она смотрела на медленно вращающуюся модель его собственного тела на стене — прохладного, экономного, лишённого всего лишнего, — и чувствовала, как профессиональный интерес в ней уступает место чему-то совсем не профессиональному. Жалости. Той самой, которую она пятнадцать лет запрещала себе на работе, потому что жалость мешает помогать.

— А размножение? — спросила она, цепляясь за конкретику, чтобы не утонуть. — Если вы убрали страсть...

— В лабораторных условиях, — ответил он, и на стене проступили ряды одинаковых прозрачных камер, уходящие в перспективу, как полки в бесконечном архиве. — Полностью контролируемое. Никакого случая. Никакого... — он словно искал человеческий эквивалент и не находил, — никакого слияния. Индивидуальная способность к воспроизводству у нас подавлена. Считается атавизмом. Болезнью, от которой избавляются в зародыше.

— Тогда зачем тебе... — Софи неопределённо повела рукой, не договорив, но взгляд её договорил за неё: то, чем ты был во мне. — Если всё в пробирках.

— Намеренный атавизм, — ответил он ровно. — У тех, кто работает с другими видами, орган выращивают намеренно. Инструмент. Чтобы изучать вблизи то, чего у нас самих больше нет.

— Как аппендикс, — пробормотала Софи.

— Если тебе так понятнее — да.

Она обхватила себя руками. В помещении не было холодно — корабль никогда не позволял быть холодно, — но её знобило изнутри.

— Почему? — спросила она. — Что у вас случилось, что вы пошли на такое?

Ом'рк'тан долго не отвечал. Модель на стене застыла.

— Однажды наша способность чувствовать нас почти уничтожила, — сказал он наконец. — Подробности не имеют значения. Важно следствие. После этого мы выбрали сухость. — Он повернулся к ней, и впервые за весь разговор Софи показалось, что он смотрит не на образец, а на неё. — Не воду — воду мы пьём, как всё живое. Сухость внутри. Всё, что приливает к коже само, без приказа; всё, что течёт и переливается в чувстве, — для нас знак той самой болезни. Мы держим себя холодными. Ровными. Пустыми. Не потому что не умеем иначе — потому что так решили.

И тогда Софи поняла. Поняла разом, всем телом, как понимала самое важное в своей жизни, — не разумом, а той частью себя, которая когда-то стояла на берегу и смотрела, как чёрная вода забирает Виктора, и которая потом долгие годы не могла войти даже в ванну без того, чтобы не вспомнить.

Они были зеркальны, она и он. То, что отняло у неё мужа, в этом корабле — в тёплых чашах, в его руках — медленно возвращало ей жизнь; она заново училась не бояться воды. А он, рядом с ней, в её тепле, учился не бояться того, что она в нём будила, — того самого, что его вид когда-то с корнем выскоблил из себя и назвал болезнью. Она оттаивала к воде. Он — к чувству.

— То, что вы вырезали из себя, — произнесла она медленно, осторожно, как ступают по тонкому льду, — оно ведь не исчезло. Оно просто... ждёт. — Она шагнула ближе. — Это его ты называешь сбоем, да?

Ом'рк'тан не ответил. Но и не отвернулся. И эта недосказанность, это молчание вместо привычной выверенной реплики были красноречивее всего, что он мог бы сказать.

Софи смотрела на него — на существо, которое целый народ выскоблил из себя досуха, а оно вдруг, в ней, в её тепле, начало понемногу набирать воду обратно, — и поняла, что хочет его. Не как любовника, к которому привыкло тело. А именно сейчас, именно этого

Порно библиотека 3iks.Me