сейчас этот дурацкий стаканчик с мороженым.
Но вместо этого перед глазами, вставало её новое лицо. Запрокинутое. Искажённое. С мокрыми, грязными от слез и слюны щеками. С пустым, остекленевшим, ничего не выражающим взглядом уставшего животного.
***
Песчинки мха, прилипшие к её избитым, покрасневшим коленям, казались теперь россыпью мельчайших алмазов, впивающихся в нежную, содранную кожу. Её тело, отделившись от разума, существовало в иной реальности навязчивого, гипнотического ритма, диктуемого её собственным телом.
Её мир сузился до пульсирующей, живой плоти, заполнившей рот. До прерывистого, срывающегося дыхания Паши, булькающего где-то далеко над ней, как звук тонущего, захлёбывающегося наслаждением человека.
Спутанные в её грязных волосах пальцы, властно диктовали темп, сжимаясь и разжимаясь в такт её движениям.
То резко, без предупреждения, притягивали её к себе, насаживая рот на член до самого основания, то слегка отпускали, позволяя вынырнуть на поверхность. Широко открытым ртом глотнуть спасительный, холодный воздух, чтобы через секунду снова нырнуть в эту горячую, тесную глубину.
— Ох, блядь, тёть Лик... — голос Паши сорвался.
Пропала вся его бравада и показная грубость. Сквозь дикое, нечеловеческое напряжение, в нём пробивалось неподдельное восхищение мальчишки, что когда-то смотрел на неё снизу вверх, не веря своему счастью. Только теперь он смотрел сверху. И держал её за волосы.
— Я щас кончу...— выдохнул он, и каждое слово давалось ему с невероятным трудом, продираясь сквозь стиснутые зубы и сведённые судорогой челюсти. — прямо в тебя...
Теряя контроль, он быстрее и резче задвигал бёдрами, вбиваясь в её горло с отчаянной, неистовой силой, ища последний, самый глубокий, самый полный контакт.
— Готовь свою глотку... Принимай гостинец, дорогая...
Он сделал паузу, и наконец дал волю своим чувствам.
— За всё... за все улыбки... за каждый, блядь, взгляд...
Он на мгновение застыл, и его член, глубоко сидящий в её горле, начал пульсировать крупной, нарастающей дрожью.
— Получай... тёть Лик... всё получай...
Её губы плотно обхватили пульсирующую головку, язык не двигался, ощущая, как под тонкой кожей нарастает и вот-вот прорвётся горячая, солёная волна. Всё её тело, каждая клетка, каждый нерв были напряжены в сладком, мучительном ожидании.
Она хотела этой расплаты. Этого горького, солёного искупления всех своих грехов: больших и маленьких, реальных и выдуманных, грехов матери и женщины, грехов той беззаботной красавицы, что слишком долго играла с огнём и наконец обожглась.
— Давай, — выдохнула она одними губами, не выпуская член изо рта.
"Давай, Пашенька. Я всё приму".
Он сделал ещё несколько резких, яростных толчков, заставляя её снова и снова давиться. Её горло спазматически сжалось. Член упёрся в глотку, вызывая рвотный рефлекс, который она судорожно, с нечеловеческим усилием подавила.
И затем, с протяжным, срывающимся на визг стоном, он излился в неё. Её глаза закатились, но она не отстранилась, приняв всё до последней капли, чувствуя, как тёплая, чужеродная влага разливается внутри.
Первый толчок был самым сильным. Горячая, густая струя ударила в нёбо, затекла под язык и хлынула в горло. Она жадно, боясь пролить даже каплю, проглотила. Второй, горьковатый, с металлическим оттенком толчок она поймала губами, смакуя его, как редкое вино.
Третий, четвёртый, пятый уже били слабее, но она собирала их языком и вылизывала головку, высасывая всё до последней капли, чувствуя, как пульсация члена затихает у неё на языке.
Когда обессиленный Паша, разжал пальцы, выпуская её волосы, она не отстранилась. Ещё несколько долгих, тягучих секунд её губы оставались сомкнутыми вокруг его члена, нежно посасывая и вытягивая последние, тёплые капельки, заставляя его тело вздрагивать в запоздалых, сладких конвульсиях.
Язык плавно, с кошачьей неторопливостью, прошёлся по нижней стороне ствола, собирая сперму, и только потом, она выпустила его.
Губы медленно разомкнулись, словно не хотели отпускать то, к чему так привыкли за эти минуты. Тонкая, прозрачная нить слюны ещё соединяла её нижнюю губу с влажной, блестящей головкой. Она дрожала, растягивалась, и наконец, не выдержав собственного веса, лопнула от её первого, едва уловимого выдоха.
Лика открыла глаза. Губы её припухли, стали неестественно полными и тёмно-розовыми от прилившей крови. На подбородке, в ямочке под нижней губой, дрожала белая, густая капля. Лика не спеша, словно в замедленной съёмке, поднесла палец к лицу, смахнула эту каплю кончиком указательного пальца и, не сводя с него глаз, облизала.
— Вкусно? — хрипло спросил Паша, всё ещё пытаясь отдышаться, грудь его тяжело и неровно вздымалась, а на лбу выступила испарина.
Она ответила не сразу. Сначала тщательно и основательно облизала губы. Провела языком по уголкам, где скопилась белая, пенистая кашица.
Сглотнула. Горький вкус растекался по языку, оседая на нёбе. Это был вкус мести, вкус их детских обид и взрослой, тяжелой похоти.
Но вместе с горечью пришло и неожиданное, ошеломляющее облегчение, которое освобождающим теплом разлилось по её грудной клетке. Будто все эти годы она несла на плечах непомерно тяжёлый груз, эту чёртову корону «королевы», и вот наконец она сбросила её к их ногам.
И стало невероятно легко.
Она всё ещё стояла на коленях: в пыли, с растрепанными, спутанными волосами, с чужой спермой на губах. Униженная и использованная. Но теперь она была просто женщиной. Свободной от бремени собственного совершенства.
Она подняла глаза на Пашу, встретила его взгляд, и не размыкая губ, улыбнулась.
— А ты как думаешь?
Спросила она. Её пальцы всё ещё касались губ. Она убрала руку и снова, уже без нужды, провела языком по нижней губе, смакуя послевкусие.
— Я всё ждала, — сказала она тихо, ни к кому конкретно не обращаясь.
Порно библиотека 3iks.Me
592
22.05.2026
|
|