Тени августа (Части 1 - 10)- Читать онлайн

соленой жидкостью. Она закашлялась, поперхнулась, но он держал ее, пока не закончил, и только потом отпустил.

Она упала на пол, вытирая рот рукой, кашляя, задыхаясь. Он стоял над ней, застегивая штаны, с равнодушным лицом.

— Встань, — сказал он. — Умойся. И ложись в постель. Сегодня ты будешь спать со мной. Каждую ночь. Привыкай.

Она поднялась на дрожащих ногах, вышла в сени, плеснула в лицо холодной водой из ведра. Стояла, опираясь руками на край умывальника, смотрела на свое отражение в мутном зеркале — опухшие губы, красные глаза, синяк на шее, который уже начал проступать.

Из комнаты донесся голос Вари — тихий, дрожащий:

— Мам?

Татьяна выпрямилась, вытерла лицо подолом рубашки. Повернулась к двери. В темноте стояла Варя — в ночной рубашке, босая, с белым лицом.

— Я слышала, — сказала она. — Все слышала.

— Ничего не слышала, — сказала Татьяна, и голос ее был твердым, как камень. — Иди спать. Все хорошо.

— Мам...

— Спать, Варя. — Татьяна подошла, обняла ее, чувствуя, как дрожит худенькое тело. — Все хорошо. Я здесь. Я с тобой. Иди.

Варя ушла, закрыв дверь. Татьяна постояла еще минуту, глядя в темноту, а потом вернулась в спальню, где на кровати уже лежал Вернер — голый, с руками за головой, и смотрел на нее.

— Иди сюда, — сказал он. — Грей меня.

Она легла рядом, чувствуя жар его тела, запах пота и спермы. Он обнял ее, прижал к себе, и она замерла, не дыша, глядя в потолок, пока он не заснул.

За окном кричал петух. Где-то далеко, в поле, рвали душу немецкие песни. А в доме, где еще два месяца назад пахло хлебом и смехом, теперь пахло чужим потом и страхом.

Дверь закрылась с глухим стуком, отрезая их от мира — от горницы, где пахло травами, от улицы, где догорал закат, от всего, что было «до». Татьяна стояла, прижавшись спиной к двери, и смотрела, как Вернер проходит в центр комнаты, оглядываясь, словно оценивая новое приобретение.

— Хороший дом, — сказал он, проводя пальцем по стене, сбивая пыльцу с засушенного зверобоя, что висел пучком у потолка. — Чисто. Пахнет женщиной.

Он повернулся к ней. В свете масляной лампы его лицо казалось вырезанным из камня — скулы, челюсть, тонкая линия губ. Глаза скользнули по ней, от мокрых волос до босых ног, и она почувствовала себя голой под этим взглядом, хотя платье было на месте.

— Подойди, — сказал он.

Она не двинулась. Он ждал. Тишина тянулась, как резина, и в этой тишине она слышала, как стучит сердце — глухо, тяжело, где-то в горле.

— Я сказал: подойди.

Голос остался ровным, но в нем появилась сталь. Она шагнула. Один шаг. Второй. Остановилась в двух метрах от него, глядя в пол, на его сапоги — начищенные, блестящие, чужие на ее половиках.

— Ближе.

Она подошла. Он взял ее за подбородок, заставил поднять голову. Пальцы были холодными и твердыми, и она почувствовала, как под ними дрожит кожа.

— Ты боишься, — сказал он. Не спросил. Утвердил. — Это хорошо. Страх делает женщину послушной.

Он отпустил подбородок и провел рукой по ее волосам — мокрым, тяжелым, распущенным по плечам. Взял прядь, потер между пальцами, словно оценивая ткань.

— Волосы красивые. Длинные. У моей жены были короткие. Она остригла, когда началась война. Дура. — Он дернул за прядь, не больно, но достаточно, чтобы она качнулась вперед. — Ты не стриги. Я люблю длинные.

Он обошел ее — медленно, со вкусом, как покупатель на базаре. Она стояла, не двигаясь, чувствуя, как его взгляд ползет по спине, по пояснице, по бедрам. Где-то за стеной скрипнула половица — Варя не спала. Варя слушала.

— Раздевайся, — сказал он, останавливаясь у нее за спиной.

Она закрыла глаза. Руки сами потянулись к вороту платья. Пальцы не слушались, пуговицы скользили, и она возилась с ними целую вечность, чувствуя, как горят щеки.

— Быстрее, — сказал он. — У меня нет всего вечера.

Она рванула ворот, и пуговица отлетела, покатившись по полу. Платье соскользнуло с плеч, упало к ногам. Она стояла в одной нижней рубашке — тонкой, выцветшей, просвечивающей в свете лампы.

— Дальше, — сказал он.

Она стянула рубашку через голову. Ткань зацепилась за мокрые волосы, пришлось дернуть, и на секунду она ослепла, а когда открыла глаза — он стоял перед ней, в полуметре, и смотрел на ее грудь.

— Groe, — сказал он по-немецки, и слово прозвучало как оценка. — Большие. Тяжелые. Хорошо.

Он протянул руку и взял ее грудь в ладонь — взвесил, сжал, провел большим пальцем по соску. Она замерла, стараясь не дышать. Кожа горела под его пальцами, и она ненавидела это тепло, ненавидела то, как сосок твердеет от прикосновения, как тело предает ее, отзываясь на чужую руку.

— Соски светлые, — сказал он, будто записывал в невидимый блокнот. — У русских часто темные. А у тебя — розовые. Красиво.

Он наклонился и лизнул сосок — быстро, сухим языком. Она дернулась, и он схватил ее за затылок, фиксируя голову.

— Стой смирно, — сказал он в грудь. — Я сказал — стой.

Он взял сосок в рот, соснул, прикусил — не больно, но достаточно, чтобы она почувствовала. По телу пробежала дрожь, и она закусила губу, чтобы не застонать. Он сосал медленно, со вкусом, и она слышала влажные звуки, чувствовала, как его язык обводит сосок, как слюна течет по

Порно библиотека 3iks.Me