Тени августа (Части 1 - 10)- Читать онлайн

как его пальцы сжимают ее грудь, мнут, перекатывают сосок.

— Сегодня я покажу тебя деревне, — сказал он. — Пусть все видят, чья ты теперь. — он наклонился, лизнул сосок, прикусил — она вздрогнула. — Ты будешь ходить со мной. Будешь улыбаться. Будешь делать вид, что тебе хорошо. Verstanden?

— Поняла, — выдавила она.

— Хорошо. — он поцеловал ее в губы — жестко, требовательно, проталкивая язык, и она почувствовала вкус его утра — кислый, табачный, чужой. — А теперь оденься. Красиво оденься. Чтобы все мужики смотрели и завидовали.

Он встал, натянул штаны, застегнул ремень, и вышел в сени, насвистывая какой-то марш. Татьяна осталась лежать, глядя в потолок, считая трещины в штукатурке. Потом медленно села, спустила ноги на пол. В комнате пахло ими — потом, спермой, чужим телом.

Она надела то же темно-синее платье — другого не было. Волосы распустила, оставила распущенными — заплетать не было сил. Вышла в горницу.

Варя стояла у печи, помешивая что-то в чугунке. Увидела мать — и отвела взгляд. Слишком быстро. Слишком резко.

— Доброе утро, мам, — сказала Варя, не оборачиваясь. Голос ровный, но в нем звенела сталь.

— Доброе, дочка, — ответила Татьяна, и голос сорвался.

Вернер вернулся, сел за стол, хлопнул ладонью по столешнице.

— Жрать давай. Schnell.

Варя поставила перед ним миску с кашей, кусок хлеба, кружку молока. Он посмотрел на нее, прищурился, и Татьяна увидела, как его взгляд скользнул по фигуре дочери — по узким бедрам, по острому подбородку, по коротким волосам.

— А ты ничего, — сказал он. — Small. Но красивая. Мать пошла.

Варя застыла, сжав половник так, что побелели костяшки.

— Не трогай ее, — сказала Татьяна тихо, почти шепотом.

Вернер повернулся к ней, улыбнулся — медленно, хищно.

— Не буду, — сказал он. — Пока не буду. Если ты будешь хорошо себя вести. — он отправил ложку каши в рот, прожевал, запил молоком. — А теперь собирайся. Мы идем в деревню.

— Зачем?

— Показать тебя. — он встал, подошел к ней, взял за подбородок, повернул к свету. — Ты красивая женщина, Татьяна. Ты должна быть на виду. Пусть все знают, что капитан Вернер взял себе лучшую бабу в этой дыре.

Она молчала, глядя сквозь него.

— И надень что-нибудь с вырезом. — он отпустил ее, повернулся к Варе. — А ты сиди дома. Никуда не выходи. Если я узнаю, что ты шлялась по улице — пеняй на себя.

Он вышел во двор, крикнул что-то по-немецки солдатам. Те засмеялись.

Татьяна стояла посреди горницы, чувствуя, как мир сжимается до размеров этой комнаты, этого стола, этой каши, остывающей в миске. Варя подошла к ней, взяла за руку.

— Мам, — шепнула она. — Я не дам тебя в обиду. Я...

— Молчи, — оборвала Татьяна. — Молчи и делай, что он сказал. Ради бога, молчи.

Она высвободила руку, прошла в спальню, застыла перед зеркалом. В отражении стояла женщина с распущенными светлыми волосами, в темно-синем платье, с глазами, в которых не было жизни. Татьяна расстегнула верхние пуговицы, открывая грудь — глубокий вырез, белая кожа, веснушки на ключиах. Потом застегнула обратно. Потом снова расстегнула.

— Татьяна! — крикнул Вернер с улицы. — Komm! Быстро!

Она вышла. На крыльце стоял Вернер, рядом с ним двое солдат — молодые, с автоматами на груди. Они смотрели на нее, и в их взглядах было то же, что и у капитана — голод, оценка, собственничество.

— Geil, — сказал один из солдат, и оба заржали.

Вернер обернулся к ним, что-то резко сказал по-немецки — они притихли, но улыбки остались. Он взял Татьяну под руку — жест, который мог бы показаться галантным, если бы не сталь в его пальцах.

— Пошли, — сказал он. — Прогуляемся.

Они пошли по улице. Утро было серым, августовским, с запахом дыма и сырой земли. Из окон выглядывали соседи — кто-то прятался за занавесками, кто-то стоял на крыльце, глядя в землю. Коля, увидев их, замер с ведром в руках — ведро качнулось, вода плеснула через край.

Вернер шел медленно, явно наслаждаясь эффектом. Он останавливался, заговаривал с солдатами, которые чистили оружие у штаба, кивал местным, которые торопились убраться с дороги. Татьяна шла рядом, чувствуя, как взгляды впиваются в кожу — любопытные, осуждающие, сочувствующие.

— Смотри, — сказал Вернер, останавливаясь у колодца. — Соседи смотрят. Они думают: вот она, докторша, уже с немцем гуляет. Муж на фронте, а она...

Он не договорил, но смысл повис в воздухе, липкий и грязный.

— Зачем ты это делаешь? — спросила Татьяна тихо, глядя в воду колодца, в свое отражение, искаженное рябью.

— Затем, что могу, — ответил он просто. — Затем, что ты красивая. Затем, что я здесь хозяин. — он взял ее за подбородок, повернул к себе. — И затем, что тебе это нужно. Ты забыла, как это — когда мужчина берет тебя по-настоящему. Я напомню.

Он поцеловал ее — при всех, на улице, у колодца. Она стояла, не двигаясь, чувствуя его губы, его язык, его руки на своей талии. Где-то засвистели, кто-то кашлянул. Она закрыла глаза.

— Guten Morgen, Herr Hauptmann! — раздалось сзади.

Вернер оторвался от нее, обернулся. К ним подходил лейтенант Штайнер — легкий, пружинистый, с папкой под мышкой. Он окинул Татьяну быстрым взглядом и улыбнулся — остро, лисье.

— Und das ist also die rztin, — сказал он, разглядывая ее. — Die berhmte Tatjana. Я слышал

Порно библиотека 3iks.Me