Тени августа - 14- Читать онлайн

самого уха, тёплый и напряжённый. — Я поговорю с Савелием. Но пока меня не будет — будьте осторожны. Эти люди не мои, и я не могу поручиться за каждого.

— Ты уходишь? — спросила Татьяна, чувствуя, как внутри всё обрывается, и она сжала пальцы, чтобы не выдать дрожи в голосе.

— Нам нужно вернуться к болотам, проверить, не идут ли немцы по следу, — ответил Рыжий, и в его глазах, зелёных с золотыми крапинками, мелькнуло что-то — может быть, сожаление, может быть, тревога, которую он не хотел показывать. — Мы с Петькой и ещё троими пойдём на разведку. К утру вернёмся. Ты справишься.

Он сказал это твёрдо, уверенно, и Татьяна хотела поверить ему, хотела поверить, что всё будет хорошо, что она справится, что эти люди не тронут их, если будут знать, что они нужны как врачи. Но когда она посмотрела в глаза Савелию — чёрные, маслянистые, с хищным блеском, — она поняла, что Рыжий ошибается, и что эта ночь станет испытанием, к которому она не готова.

Рыжий ушёл через час — он собрал пятерых своих, проверил оружие, и на прощание задержал руку Татьяны в своей, сжав пальцы так крепко, что она почувствовала каждую мозоль, каждую косточку.

— Ты сильная, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Ты выжила в аду и выживешь здесь. Я вернусь.

Он отпустил её руку, повернулся и исчез среди сосен, бесшумно, как лесной дух, и Татьяна стояла, чувствуя на своей коже тепло его пальцев, и смотрела ему вслед, пока зелень не сомкнулась за ним, поглотив окончательно. Рядом стояла Варя, и её лицо было бледным, глаза — тёмными, и она сжимала перевязанную руку, как будто это могло защитить её от того, что должно было случиться.

— Мам, — сказала она тихо, — мне здесь не нравится.

— Мне тоже, — ответила Татьяна, обнимая дочь за плечи, — но мы справимся. Мы всегда справлялись.

Они вернулись к землянкам, где их уже ждали — двое мужиков с суровыми лицами, которые кивнули в сторону навеса, где на лавках лежали раненые. Татьяна осмотрела их — воспаление лёгких, глубокая рана на ноге с признаками заражения, несколько обмороженных пальцев, — и за работу, привычную, отвлекающую, которая хоть на время вытеснила страх из головы. Она промывала раны, накладывала повязки, давала обезболивающее из последнего запаса, и Варя помогала ей — подавала инструменты, держала больных, и в этих привычных движениях было что-то успокаивающее, что-то, что возвращало им чувство контроля, которое они потеряли в тот момент, когда вошли в этот лагерь.

Но контроль был иллюзией, и Татьяна знала это. Она чувствовала это в каждом взгляде, который прожигал её спину, когда она наклонялась над ранеными, в каждой ухмылке, которая кривила губы мужчин, проходящих мимо, в каждом шёпоте, который стихал, когда она поднимала глаза. И когда солнце начало клониться к закату, и лагерь наполнился тенями, она поняла, что час настал.

Савелий подошёл к ней, когда она складывала бинты в вещмешок, и его тень упала на неё, закрыв последний свет дня.

— Татьяна, — сказал он, и его голос, низкий и вязкий, как болотная жижа, прозвучал слишком сладко, слишком ласково, чтобы быть искренним. — Есть разговор. Пойдём, присядем у костра.

Она пошла, чувствуя, как ноги сами несут её следом за ним, и где-то сзади шла Варя — Татьяна слышала её шаги, лёгкие и настороженные, как у кошки. У костра уже сидели несколько человек — те самые, которые ухмылялись днём, и ещё несколько, кого она не запомнила, и все они смотрели на неё с выражением, которое она уже видела — на лицах Вернера, на лицах солдат в клубе, на лицах всех, кому она была нужна только для одного.

— Понимаешь, какое дело, — начал Савелий, садясь на чурбак и закуривая самокрутку, и дым поплыл в вечерний воздух, сизый и горький, — мужики у меня соскучились по женской ласке. Две недели в лесу, баб не видели, а война, она знаешь, нервы треплет. А тут ты пришла — красивая, видная, — и дочка у тебя ничего, хоть и тощая, но для кого-то и такая сойдёт.

Он сказал это просто, буднично, как будто обсуждал погоду или расположение немецких патрулей, и Татьяна почувствовала, как кровь приливает к лицу, а в груди поднимается волна гнева — жаркого, слепого, который она с трудом подавила, потому что знала: одно неосторожное слово — и они с Варей окажутся в положении, из которого нет выхода.

— Я врач, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Я здесь, чтобы лечить раненых, а не для того, чтобы развлекать твоих людей.

Савелий усмехнулся — коротко, без намёка на веселье, и стряхнул пепел в костёр.

— Врач, говоришь? — переспросил он, и его глаза, чёрные в отсветах пламени, сузились, став похожими на щёлки. — А кто ж тебя сюда звал, врача? Ты пришла в мой отряд, ты жрёшь мой хлеб, ты спишь на моей земле. За всё надо платить, Татьяна. И лучшая плата, которую ты можешь дать — это согреть моих парней. Они за родину воюют, они кровь проливают, а ты будешь ноги раскрывать. Это не много, зато честно.

Он говорил это спокойно, почти ласково, и в его голосе было столько уверенности, что Татьяна поняла: это не предложение, это приказ,

Порно библиотека 3iks.Me