Секс во время чумы (Полная версия)- Читать онлайн

Гвидо.

— Уходить, — сказала Клара. — В город. К Медичи. В палаццо. Там подвалы, тайники, запасы. Я знаю каждый камень.

— В город, где чума? — спросила Изабелла.

— А здесь не чума? — ответила Клара. — Здесь чума и епископ. В городе хотя бы нет епископа.

— А мародёры? — спросил Гвидо. — Банды?

— Мародёры не заходят в палаццо Медичи. Слишком толстые стены. Слишком много слухов о проклятии. — Клара усмехнулась. — Отец всегда говорил: страх — лучшая стража, чем собаки.

— Михаэль? — спросил я.

Старый монах стоял, опираясь на лопату. Лицо его было спокойным, как всегда. Спокойствие камня, который видел столько дождей, что перестал их замечать.

— Я остаюсь, — сказал он.

— Михаэль...

— Я остаюсь. Это мой монастырь. Мои братья — здесь, в земле. Я не уйду. — Он посмотрел на меня. Глаза светлые, водянистые, но за водой — огонь. — Лука, забери хронику. Забери пергаменты, чернила, всё. Неси в город. Пиши. Продолжай. Это — единственное, что имеет значение. Не золото, не стены, не жизни. Слова. Слова остаются, когда всё остальное гниёт.

— Ты умрёшь.

— Может быть. Может, нет. — Он улыбнулся. Впервые за все дни, что я его знал. Улыбка была кривой, горькой, как незрелый виноград. — Я стар, Лука. Я пережил три эпидемии. Может, переживу и четвёртую. А если нет — что ж. Я выкопал достаточно ям, чтобы заслужить одну.

Я хотел спорить. Хотел кричать, убеждать, тащить за руку. Но смотрел на него и понимал: бесполезно. Он решил. Как решают старики, которые знают, что молодость — это иллюзия, а выбор — единственное, что остаётся, когда всё остальное отнято.

— Хорошо, — сказал я. — Три дня. Готовимся. Уходим в город. В палаццо Медичи.

Виолетта вернулась к полудню. Корзина была полна: соль, масло в глиняном кувшине, горсть сушёного инжира, полкаравая хлеба, головка сыра. Она потратила три дуката из пяти. Лицо её было бледным, но спокойным.

— Город — ад, — сказала она, ставя корзину на стол. — На Понте-Веккьо[1] лежат тела, мостики провалились. Вода в Арне — жёлтая, густая, с пятнами. На рынке — три прилавка, не больше. Продавцы — все в масках, набитых травой. Воняют так, что тошнит. Один кашлял кровью прямо на сыр, который продавал. Я не взяла.

— Мародёры? — спросил Гвидо.

— Видела. Трое, на углу Сан-Лоренцо. С дубинами. Снимали кольца с мёртвых. Не тронули меня. — Она пожала плечами. — Служанка с корзиной. Невидимая.

— К палаццо Медичи дойдёшь? — спросила Клара.

— Дойду. Виа Ларга[2], прямо, мимо Сан-Марко. Двадцать минут. Но ворота заперты, и двор пуст. Я заглянула в окно. Тела в зале. Трое. Слуги, наверное. — Виолетта помолчала. — Но подвал, о котором ты говорила, вход с переулка. Дверь дубовая, замок железный. У тебя есть ключ?

— Нет. Но я знаю, как открыть. Отец показал. Штифт, поворот, нажим. Готово.

— Тогда сегодня, — сказала Клара. — Ночью. Возьмём всё, что нужно. Уйдём утром.

Мы готовились. Молча, деловито, как солдаты перед отступлением. Гвидо собрал инструменты: топор, нож, верёвку, два крюка. Изабелла упаковала еду в мешки. Виолетта собрала одежду: рясу Джованни, две рубахи, плащ. Я собрал пергаменты. Все. Мою хронику, свитки блаженного Августина, даже трактат об ангелах, который читала Клара. Чернила, перья, свечи. Всё, что имело вес, — не физический, а другой. Вес памяти. Вес свидетельства.

Михаэль сидел во дворе, на каменной скамье, и смотрел на небо. Дождь кончился. Солнце пробилось сквозь облака, бледное, больное, но солнце. Свет упал на его лицо, и я увидел, что он стар. Не просто стар, а древен, как камень, как дерево, как холм, на котором стоял монастырь. Кожа его была морщинистой, как пергамент, и глаза, светлые, водянистые, смотрели куда-то мимо нас, мимо города, мимо неба, в то место, куда уходят те, кто видит достаточно.

— Михаэль, — сказал я. Сел рядом.

— Лука.

— Я оставлю тебе еду. Воду. Вино.

— Не надо. У меня достаточно. — Он помолчал. — Когда придут, я скажу: монастырь пуст. Беженцы ушли. Братья мертвы. Я — один. Старый монах, который копает дренаж. Они посмотрят, увидят старика, и уйдут. Стариков не боятся.

— А если не уйдут?

— Тогда я встречу их с лопатой. — Он улыбнулся. Та же кривая, горькая улыбка. — Лука. Послушай. Я хочу, чтобы ты записал.

— Что?

— Всё. Но одно — особенно. Запиши: я, брат Михаэль, августинец, шестьдесят один год, в anno Domini 1348, в разгар мора, в монастыре Святого Августина, не потерял веры. Не в Бога. В людей. В людей, которые ебутся в подвалах, пока город гниёт. В людей, которые делят хлеб и сыр с незнакомцами. В людей, которые копают ямы для мёртвых девочек из камышей. В людей, которые пишут хроники вместо молитв. В этом — вера. Не в небесного Бога, который молчит. В земного человека, который не замолкает.

Я записал. Слово в слово. Здесь, в этой главе. Прочти, кто найдёт.

Прочти и знай: брат Михаэль, шестьдесят один год, не потерял веры.

Ночью мы ушли. Все пятеро. По одному, по двое, через заднюю калитку, которую Михаэль открыл ключом, который висел у него на шее, на верёвке, как крест. Мы шли по тропинке, мимо ямы, где лежала Лючия, мимо стены, за которой были трупы, мимо колодца, мимо сада, где яблони гнили на ветру. Шли вниз, к городу, к Арно,

Порно библиотека 3iks.Me