Секс во время чумы (Полная версия)- Читать онлайн

могилы, ни когда он резал хлеб, ни когда он молился. Он был из тех людей, которых чума, казалось, не замечала, как слепой не замечает цвета.

— Джованни? — спросил он, не поднимая головы.

— Мёртв.

— Знаю. Я его закопал. На рассвете. — Он помолчал. — Шестеро теперь. За стеной.

Я сел рядом с ним. Мы смотрели на город. Отсюда, с холма, Флоренция казалась красивой — черепичные крыши, башни, купол Санта-Мария-дель-Фьоре, ещё недостроенный[4]. Красивой — если не знать, что в каждом втором доме гниёт труп, а в каждом третьем — кто-то умирает прямо сейчас.

— В подвале — две женщины, — сказал я.

Михаэль повернул голову. Посмотрел на меня. Глаза его были светлыми, водянистыми, но в них горел огонёк — не любопытства, нет. Понимания.

— Одна заражена, — добавил я.

— А вторая?

— Девочка. Лет пятнадцати. Здорова. Пока.

Михаэль кивнул. Вытащил из складок рясы кусок чёрствого хлеба, разломил пополам, протянул мне половину. Я взял. Мы жевали молча, глядя на дым над городом.

— Ты лёг с ней, — сказал Михаэль. Не вопрос. Утверждение.

Я не ответил. Хлеб встал в горле.

— Я не осуждаю, — продолжил он. — Я стар, Лука. Я похоронил шестерых братьев за две недели. Я выкапывал ямы до утра, пока руки не отказали. Я читал «De profundis»[5] столько раз, что слова потеряли смысл. Если ты нашёл что-то живое в этой женщине — что ж. Может, ты правее нас всех.

— Она умирает, — сказал я.

— Все умирают.

— Я знаю. Но она — сегодня. Завтра. Скоро.

Михаэль встал, отряхнул колени.

— Тогда будь с ней. Не как монах. Не как мужчина. Как... — Он замолчал, подбирая слово. — Как свидетель. Ты ведь пишешь? Я слышу, как скрипит перо по ночам. Пиши. Пиши всё. Это единственное, что останется, когда мы все сгнием.

Он ушёл. Я остался у колодца с половиной чёрствого хлеба и тяжестью, которая давила на грудь сильнее, чем любой бубон.

Днём я спустился в город.

Это было безумие — я знал. Но Лючия попросила. Не для себя — для Бьянки. Еда. Вода. Хотя бы лепёшку. В монастыре оставалось немного солёной рыбы и полбочки вина, но девочка не ела два дня.

Я надел рясу, капюшон, намотал на лицо тряпку, пропитанную уксусом[6], и пошёл.

Улицы Флоренции были адом. Не метафорическим — буквальным. Тела. Везде. На порогах, в канавах, на ступенях церквей. Некоторые прикрыты тряпками, большинство — нет. Я видел старика, сидящего на скамье у дома с мёртвой женой на коленях, качающего её, как ребёнка, и поющего колыбельную. Я видел ребёнка, не старше пяти, сосущего грудь мёртвой матери. Я видел собак — жирных, с брюхами, свисающими до земли, — которые бродили между трупами с мордами, измазанными кровью.

У булочной на Виа деи Серви[7] толпились люди — те, кто ещё стоял на ногах. Очередь. В очереди стояли, соблюдая дистанцию, как будто два шага между телами могли защитить от невидимого яда. У входа в лавку лежал мужчина — только что упал, судя по тому, как дёргалась ещё нога. Никто не подошёл. Очередь сдвинулась вперёд, огибая его, как вода огибает камень.

Я купил две лепёшки и головку сыра за три дуката — в десять раз дороже, чем месяц назад. Продавец, толстый мужик с красным лицом и нарывом на шее, смотрел на меня с подозрением.

— Монах? — спросил он. — Чего тебе?

— Еда. Для тех, кого приютил.

— Приютил? — Он сплюнул. — Дурак. Они все заражённые. Приютишь одного — умрёшь сам.

— Я уже мёртв, — ответил я и ушёл.

По дороге назад я завернул в переулок — меньший, более узкий, воняющий мочой и гнилью. Там, у стены, я увидел то, что заставило меня остановиться.

Двое мужчин — или то, что от них осталось — сидели на корточках над телом женщины. Они ели. Ели — её.

Один поднял голову. Лицо его было тупым, голодным, с запёкшейся кровью вокруг рта. Не безумное — нет. Спокойное. Как будто это было нормально. Может быть, в этом городе это уже было нормально.

Я побежал. Не от чумы — от этого взгляда. Споткнулся о мёртвую собаку, выронил сыр, подобрал, побежал дальше. Сердце колотилось в горле. Ряса задралась, капюшон слетел, и я чувствовал на лице тот самый воздух Флоренции — воздух, в котором каждая частица была отравлена смертью.

Когда я добрался до монастыря, то бросился на колени и блевал за стеной, пока из желудка не вышла жёлчь. Потом — умылся, отдышался, взял лепёшки и сыр, спустился в подвал.

Лючия не спала. Бьянка — да, свернулась у неё под боком, как котёнок. Лючия сидела, прислонившись спиной к стене, и держала в руке что-то блестящее. Нож. Маленький, с костяной рукоятью.

— Где взяла? — спросил я.

— У Джованни в келье. Ты же не закрыл дверь. — Она усмехнулась. Криво, одной стороной рта — другая уже распухла от бубона. — Не волнуйся. Не для того, что ты думаешь. Хотя...

Она показала мне своё запястье. На коже — неглубокий порез, тонкая красная линия, уже запёкшаяся.

— Кровь, — сказала она. — Я хотела посмотреть, какая она. Красная. Нормальная. Как у живой.

— Ты живая.

— Пока. — Она положила нож. — Что принёс?

Я дал ей лепёшку. Она разломила, отдала половину Бьянке — та проснулась мгновенно, как все голодные дети, и жрала, не разжёвывая, давясь, с крошками на подбородке. Лючия смотрела на неё,

Порно библиотека 3iks.Me