Тени августа (Части 1 - 10)- Читать онлайн

сдавившего её страха — и понимал, что никогда её не защитит.

Как вчера. Как сегодня. Как завтра.

Штайнер доел, отодвинул тарелку, вытер губы рукавом. Посмотрел на Колю, на мать, на часы на стене.

— У меня дела, — сказал он, поднимаясь. — Вечером вернусь. К ужину.

Он подошёл к Елене, наклонился, поцеловал её в макушку — по-свойски, по-хозяйски. Она не шевельнулась.

— Auf Wiedersehen, — сказал он и вышел, насвистывая.

Дверь хлопнула. В доме стало тихо. Мать сидела, глядя в пустую тарелку. Коля сидел напротив, чувствуя, как поднимается из живота тошнота — смесь похлёбки, страха и стыда.

— Он сказал — вечером, — прошептал он.

— Да, — сказала мать, не поднимая глаз. — Вечером.

Она встала, начала убирать посуду. Руки у неё тряслись, но движения были точными, привычными — два года вдовства, два года одиночества, два года тишины. Теперь тишину заполнил чужой говор, чужие шаги, чужая плоть.

Коля сидел, сжимая край стола, и смотрел, как она моет тарелки — худая, в тёмном платье, с белым платком на голове. Такая же, как всегда. И уже не та.

Вечером. Немец вернётся.

А он, Коля, будет стоять у щели и смотреть.

Потому что отвести взгляд уже не мог.

***

Капитан Вернер.

Солнце поднялось над крышами, пробиваясь сквозь щели в ставнях тонкими лезвиями света. Вернер проснулся первым — многолетняя привычка, вбитая еще в казармах под Мюнхеном. Он лежал на спине, чувствуя рядом тепло чужого тела, и втягивал носом запах дома: пыль, сухие травы, развешанные по углам, прокисшее молоко из кувшина на столе, и под всем этим — ее запах. Сладковатый, с горчинкой страха. Страх он чуял безошибочно, как гончая чует подранка.

Татьяна спала у самого края постели, отвернувшись к стене. Спина прямая, напряженная даже во сне. Позвоночник выпирал бугорками под тонкой тканью сорочки, которую он заставил ее надеть — белую, с кружевом, найденную в ее же сундуке. Она не хотела. Она никогда не хотела. Но надевала. И это было лишь началом.

Вернер повернулся на бок, рассматривая ее. Длинные волосы разметались по подушке золотистой волной — вчера он не позволил ей заплести косу. Сказал, что хочет видеть ее распущенной. В его доме. В его постели. Он усмехнулся, вспоминая, как дрогнули ее пальцы, когда она опустила гребень. Маленькая победа. Каждая ночь будет приносить ему новые.

Скрипнула половица в соседней комнате — девчонка проснулась. Вернер представил, как она сидит на своей койке, сжав кулаки, глядя в стену и зная, что за ней — комната, где немец трахает ее мать. Ее ненависть была почти осязаемой. Густой, вязкой, как патока. Она бесилась от собственного бессилия, и это бессилие было слаще всего.

Он спустил ноги на пол, не таясь. Пусть слышит. Пусть знает. Война — это не только танки и пулеметы. Война — это когда дочь врага стоит за дверью и молча глотает ярость, пока ты выбираешь, в какой позе возьмешь ее мать сегодня.

Татьяна не шевелилась, но он знал — она не спит. Дыхание слишком частое. Он видел, как напряглись мышцы под лопатками, когда скрипнула кровать под его весом. Вернер подошел к столу, плеснул в стакан воды из кувшина, выпил медленно, смакуя. Чистая. Холодная. Не то что та гнилая жижа, которую они пьют в походных лагерях. Он мог бы привыкнуть к этой стране, если бы не ее дикость.

— Guten Morgen, Tatjana, — произнес он, не оборачиваясь.

Тишина. Потом шорох — она повернулась. Он обернулся. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее голубых глазах плескалась целая война: ненависть пополам с унижением, страх пополам с гордостью. Ее грудь вздымалась под сорочкой — тяжелая, пышная, с темными кругами сосков, просвечивающими сквозь ткань. Вернер почувствовал, как член наливается тяжестью.

— Утро, — выдавила она по-русски. Голос хриплый со сна, сломленный.

— Ты плохо спал, — поправил он, растягивая слова, смакуя ее акцент наоборот — свой, немецкий, когда он говорил на ее языке. — Мужчина должен спать спокойно. Рядом с женщиной. Но ты... как сказать... вертелся.

Она промолчала. Только пальцы сжали край одеяла. Он подошел ближе, остановился у кровати. Смотрел на нее сверху. Высокий, широкоплечий, в одном исподнем — он знал, как выглядит со стороны. Знал, как его тело пугает ее: слишком много мускулов, слишком много силы. Это работало на него.

— Вчера ночью, — сказал он, садясь на край постели, — ты кричал.

Ее лицо залилось краской. От шеи до корней волос. Он видел, как она борется с собой — хочет отвернуться, спрятать лицо, но не смеет. Он запретил ей отворачиваться еще в первый день. Смотреть на него, когда он говорит. Всегда.

— Это был... — она запнулась, подбирая слова, — nicht freiwillig. Не по своей воле.

— Ach so? — он поднял бровь. — А мне казалось, ты кончал. Два раза. Может, три.

Она зажмурилась. Ресницы дрожали. Вернер смотрел на это с почти научным интересом — как стыд корежит ее изнутри, как ее тело предает разум. Он читал об этом еще до войны. Труды Крафт-Эбинга, Фрейда, других. О том, что женщина не может сопротивляться физиологии. Что тело подчиняется, даже когда душа кричит. Теперь он ставил эксперимент на живой плоти.

— Ты думаешь о муже? — спросил он вдруг. — Когда я внутри?

Эффект был мгновенным. Глаза распахнулись. В них плеснулась такая боль, что Вернер чуть не улыбнулся. Да. Думает. Он бил в самую точку. Ее муж

Порно библиотека 3iks.Me