Тени августа - 14- Читать онлайн

Значит, так, — начал он, стряхивая пепел на земляной пол, — бабы должны кончать. Это закон природы. Когда мужик входит в бабу, у неё всё внутри сжимается, и от этого обоим приятно. А если она не кончает — значит, она не старается. Значит, она мужика не уважает. А мы, партизаны, уважения требуем. Мы за Родину воюем, мы кровь проливаем, а они будут лежать, как бревна? Нет, так не пойдёт. Сегодня мы их научим, как надо любить советского солдата.

Он говорил это серьёзно, назидательно, и мужики кивали, и от этой серьёзности, от этой уверенности в своей правоте Татьяне стало дурно — не от страха, а от абсурдности происходящего, от того, что эти люди, которые ещё недавно были крестьянами, рабочими, мужьями, превратились в зверей, искренне верящих, что насилие — это норма, что женщина должна быть благодарна за то, что её используют, и что оргазм — это плата за спасение.

— Раздевайтесь, — сказал Петрович, и его голос не допускал возражений. — И постарайтесь, чтобы нам было приятно. А не то... ну, вы поняли.

Татьяна медленно, пальцами, которые дрожали, расстегнула рубашку, и ткань соскользнула с плеч, обнажая её тело, покрытое синяками — фиолетовыми, жёлтыми, багровыми, — следами пальцев на груди, на бёдрах, на шее. Варя стояла рядом, и её худое тело, с выступающими ключицами и острыми лопатками, казалось таким беззащитным, таким хрупким, что Татьяне захотелось закрыть её собой, спрятать, унести отсюда, но она знала, что это невозможно, что единственное, что она может сделать сейчас — это быть рядом, смотреть на дочь и давать ей сил своим взглядом.

Елена разделась молча, её движения были механическими, как у куклы, и её стройное тело, с тонкой талией и округлыми бёдрами, тоже было покрыто синяками, и на внутренней стороне бедра запеклась кровь — следы предыдущей ночи, которые она не успела смыть.

Их уложили на нары — каждую на отдельные, но рядом, так что они могли видеть друг друга. Татьяна легла на спину, чувствуя, как холодные доски касаются её спины, как грудь поднимается и опускается в неровном дыхании, и первый мужчина, который подошёл к ней, был тот самый Петрович — он сел рядом, и его руки, жёсткие и мозолистые, легли на её грудь, сжимая, мнув, щипая соски, и он смотрел на её лицо с выражением экспериментатора, который проверяет новую гипотезу.

— Ну, давай, — сказал он, и его пальцы скользнули ниже, к животу, к лобку, и он провёл по складкам, ощупывая, изучая, и его голос звучал почти нежно, — ты расслабься, думай о приятном. Я тебе больно не сделаю. Я тебя удовольствием угощу.

Он наклонился и поцеловал её в губы — мокро, со вкусом махорки, и его язык проник в её рот, и она почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, но она заставила себя лежать неподвижно, позволяя ему делать что угодно, потому что сопротивление истощило бы её быстрее, чем это притворное расслабление.

Он оторвался от её губ и спустился ниже — его губы коснулись её шеи, ключицы, груди, и он взял сосок в рот, посасывая, покусывая, и его рука скользнула между её ног, раздвигая складки, проникая внутрь, и она почувствовала, как его пальцы — грубые, с мозолями — двигаются в ней, растягивая, исследуя, находя чувствительные точки, и она закусила губу до крови, чтобы не застонать, потому что её тело, её предательское тело, начинало откликаться на эти прикосновения — влага выступила между ног, и она ненавидела себя за это, за то, что её организм искал удовольствия даже в этом унижении, за то, что её клитор набухал под его пальцами, и волны тепла начинали разбегаться по животу, концентрируясь внизу, обещая разрядку, которую она не хотела, но которой не могла избежать.

— Вот так, вот так, — бормотал Петрович, чувствуя, как она становится влажной, и его пальцы ускорились, нажимая на клитор круговыми движениями, и Татьяна почувствовала, как дыхание сбивается, как мышцы живота начинают сокращаться в ритме, который она не контролировала, и она зажмурилась, пытаясь уйти в то самое море, о котором говорила Варе, но море не шло — вместо этого перед глазами всплывали лица насильников, запах пота и махорки, звуки влажных, хлюпающих движений пальцев, которые входили и выходили из неё, и она чувствовала, как оргазм поднимается, как волна, которую невозможно остановить, и она закричала — не от удовольствия, а от отчаяния, от ненависти к себе и к этому человеку, который не прекращал своих движений, пока волна не накрыла её, разрывая изнутри, и её тело выгнулось дугой, и она услышала свой собственный стон — хриплый, сдавленный, полный стыда, — и Петрович удовлетворённо хмыкнул, убирая мокрые пальцы.

— Видали? — сказал он, обращаясь к остальным, и в его голосе звучала гордость изобретателя, который доказал свою теорию. — Кончила, как миленькая. А вы говорили — мёртвая. Живая баба, просто разбудить надо было.

Мужики засмеялись, и Татьяна лежала, сжимаясь в комок, чувствуя, как слёзы текут по щекам, и она ненавидела себя за этот оргазм, за то, что её тело предало её, за то, что она не смогла сдержаться, за то, что дала им то, чего они хотели, — подтверждение того, что она вещь, которую можно заставить чувствовать удовольствие, даже если она этого не хочет.

— А теперь следующая, — сказал Петрович, и

Порно библиотека 3iks.Me