Тени августа - 14- Читать онлайн

а между ног всё ещё влажно и липко, и она натянула рубашку, которая валялась на полу, прикрывая тело, но ткань прилипала к коже, и каждое движение отдавалось болью в спине и бёдрах.

— Варя, помоги мне, — сказала она, и дочь поднялась, медленно, держась за стену, её лицо было бледным, под глазами залегли тени, и она молча натянула отцовскую рубашку, стараясь не смотреть на Савелия, который стоял у входа, наблюдая за ними с ленивым интересом, как за животными в зоопарке.

— Молодцы, бабы, — сказал он, когда они вышли из землянки, и его взгляд скользнул по фигуре Татьяны, задерживаясь на её груди, которая обрисовывалась под тонкой тканью, и по узким бёдрам Вари, и в этом взгляде было обещание, от которого у Татьяны сжался желудок, и она знала, что это обещание будет выполнено, потому что в этом лагере слово Савелия было законом, и законы эти были жестокими и не знали пощады.

Весь день они работали — Татьяна перевязывала раненых, промывала гнойные раны, ставила компрессы воспалённых лёгких, и её руки, привыкшие к этой работе, двигались автоматически, но в голове было пусто, и только одна мысль билась, как птица в клетке: "Где же ты, Рыжий? Когда ты вернёшься?" Она ждала его прихода каждую минуту, каждую секунду, но солнце поднималось всё выше, перевалило через полдень, и к вечеру, когда тени начали удлиняться, а воздух наполнился прохладой, Рыжий так и не появился.

Варя носила воду, помогала матери, и её перевязанная рука висела на перевязи, но она делала всё, что могла, и мужчины, проходя мимо, хлопали её по заду, хватали за грудь, и она терпела, сжав зубы, и только глаза её, тёмные и пустые, выдавали ту бурю, которая бушевала внутри, — смесь ненависти и страха, отчаяния и надежды, которая таяла с каждым часом, с каждой минутой, с каждым мгновением, когда лес оставался тихим, и никто не выходил из-за сосен с рыжими волосами, горящими в закатном солнце.

К ужину, когда лагерь собрался у костра, и в воздухе запахло кашей и махоркой, Савелий подошёл к ним, и в его руках была фляга — та самая, алюминиевая, которую Татьяна помнила по утру, когда Рыжий поил её спиртом, и от этого воспоминания защипало в глазах, но она моргнула, прогоняя слезы, потому что плакать здесь было нельзя.

— На, выпей, — сказал он, протягивая флягу Татьяне, и его голос звучал почти ласково, и эта ласка была страшнее любой грубости. — Вечером у нас будет... развлечение. Петрович сказал, что баба должна кончать, когда мужик её трахает. Говорит, так правильнее, и баба потом добрее становится. А то вы лежите, как брёвна, ни звука, ни движения. Скучно, товарищи. Мы вам жизнь спасали, а вы не стараетесь. Ну ничего, сегодня мы вас научим, как надо радовать мужчин.

Он сказал это с усмешкой, и несколько мужиков, сидящих у костра, засмеялись — низко, грязно, и Татьяна почувствовала, как по спине пробежал холодок, тот самый, который она научилась распознавать за эти недели, — холодок предчувствия того, что будет хуже, чем прошлая ночь, потому что теперь они не просто будут брать её тело, они будут ломать её разум, добиваясь реакции, которую она не могла им дать, потому что оргазм от насилия — это предательство собственного тела, и она знала, что её тело способно на это предательство, потому что Вернер уже заставил её испытать это, и стыд от того оргазма горел в ней до сих пор, как незаживающая рана.

Она взяла флягу, сделала глоток, и спирт обжёг горло, разлился теплом в груди, и это тепло было единственным, что согревало её в этом аду. Варя тоже выпила, и её глаза, тёмные и настороженные, встретились с глазами матери, и в этом взгляде было понимание — понимание того, что этой ночью их будут не просто насиловать, а пытать удовольствием, и они не знали, что хуже — боль или это принуждение к наслаждению.

Солнце село, и лагерь погрузился в темноту, разбавленную светом костров и коптилок. Татьяна и Варя сидели у входа в свою землянку, когда к ним подвели Елену — её толкали двое мужиков, и она шла, спотыкаясь, с разорванным платьем, с разбитой губой, и в её глазах, когда она встретилась взглядом с Татьяной, была та же пустота, та же обречённость, то же понимание того, что эта ночь будет повторением предыдущей, только хуже.

— Савелий сказал, вас троих вместе положить, веселее будет, — сказал один из мужиков, тот самый, молодой, с белыми волосами и пустыми голубыми глазами, который насиловал Татьяну сзади предыдущей ночью, и его голос прозвучал ровно, буднично, как будто он обсуждал расположение палаток. — Заходите, бабы, ждём вас.

Они вошли в землянку, где уже собрались человек десять — те же лица, что и прошлой ночью, но теперь на них не было той пьяной развязности, которая была вчера, вместо этого - сосредоточенность и предвкушение. В углу горела коптилка, бросая дрожащие тени на стены, и в центре были постланы три ряда нар — три места, три тела, которые будут использованы этой ночью.

Петрович — мужик лет пятидесяти, с седой бородой и хитрыми глазами, который, видимо, и был тем самым "теоретиком", что придумал эту пытку — сидел на чурбаке у входа, попыхивая самокруткой, и его голос, скрипучий и наставительный, разнёсся по землянке.

—

Порно библиотека 3iks.Me