Эля - Эшли- Читать онлайн

это нравилось.

* * *

Лактация стала моим новым наркотиком.

Грудь выросла до размеров двух больших арбузов.

Тяжёлая.

Горячая.

Вечно налитая.

Кожа на ней была тонкой, блестящей, с синими венами. Соски — тёмные, длинные, толстые, постоянно чуть влажные.

Когда маленький Раджа (его так и назвали) начинал сосать — мир сужался до одного ощущения.

Его рот был сильным.

Жадным.

Он обхватывал почти всю ареолу, и начинал мощно, ритмично тянуть.

Боль сначала была острой — как будто кто-то вытягивал из меня саму жизнь.

Потом... потом приходило наслаждение.

Глубокое.

Тягучее.

Молоко шло густыми, сладкими струями. Я чувствовала, как оно уходит из груди, как тяжесть уменьшается, как по всему телу разливается тёплая, животная нежность.

Я стонала.

Низко.

Гладила его серую головку огромной ладонью.

Иногда кончала просто от того, как он сосёт — длинным, волновым, молочным оргазмом, от которого бёдра дрожали, а из пустой, растянутой вагины начинало течь.

Запах молока.

Сладкий.

Тёплый.

Животный.

Он стоял в комнате постоянно.

* * *

А потом вернулась охота.

Снова.

Сильнее, чем раньше.

Грудь наливалась ещё тяжелее.

Между ног текло так, что сиденье электромобиля всегда было мокрым.

Запах тела стал густым, мускусным, зовущим.

Я просыпалась ночью с разведёнными ногами и низким, жалобным стоном.

Эдвард пришёл на третий день.

— Хочешь операцию? — спросил он спокойно. — Чтобы больше не беременеть. Перевязка. Или полное удаление. Как скажешь.

Я посмотрела на свои огромные, тяжёлые бёдра.

На грудь, из которой уже снова подтекало.

На то место между ног, которое снова ныло пустотой.

— Нет, — сказала я. — Разве что только временно.

* * *

Меня снова привезли к Радже.

Он сразу почувствовал.

Подошёл.

Опустил хобот.

Предсекс был долгим.

Хобот — тёплый, влажный, сильный — скользил по моей груди, сжимал соски, выдавливая молоко. Потом опускался ниже. Тёрся о живот. Проходил между ног. Я раздвигала бёдра ещё шире (теперь это было легко — таз позволял почти шпагат) и стонала, когда он входил хоботом внутрь — глубоко, исследуя, растягивая.

Он нюхал меня.

Долго.

Глубоко.

Его дыхание — горячее, тяжёлое — обжигало внутренние стенки.

Потом он встал на меня.

Огромный.

Серый.

Пахнущий пылью, возбуждением и силой.

Головка упёрлась.

И вошла.

На этот раз боли не было.

Только... полнота.

Только правильность.

Только острое, почти религиозное удовольствие.

Я начала двигаться.

Вверх-вниз по стволу.

Медленно.

Тяжело.

Стараясь принять в себя последние, ещё не умещающиеся сантиметры.

Мои огромные ягодицы шлёпали о его тяжёлые яйца.

Живот — всё ещё обвисший после родов — то выпячивался круглым холмом, когда он входил до конца, то опадал, когда выходил.

Тело вошло в состояние тотального оргазмического блаженства.

Каждый толчок — новая волна.

Каждый сильный удар — ещё один оргазм, более глубокий, чем предыдущий.

Я блаженно стонала, работала бёдрами, принимала, требовала ещё.

Молоко брызгало из груди с каждым толчком.

Слюна текла по подбородку.

Раджа опустил бёдра и снова вонзил огромный член, насаживая меня полностью.

Я закричала.

Низко.

Счастливо.

На совокупление женщины со слоном приходили смотреть.

Слуги.

Врачи.

Какие-то гости Эдварда.

Они стояли за ограждением, фотографировали, перешёптывались.

Мне было всё равно.

Я была под своим любовником.

Я принимала его.

Я кончала.

Я была ля Элефанта.

В тот вечер Эдвард устроил «показ».

В вольер привезли кресла.

Десять человек.

Мужчины в дорогих костюмах. Две женщины. Все смотрели.

Меня привели голой.

Уложили на широкую платформу на четвереньки.

Раджа уже ждал.

Эдвард сказал спокойно:

— Сегодня ля Элефанта покажет, для чего она создана.

Я чувствовала их взгляды кожей.

Стыд был таким острым, что я чуть не кончила от одного только осознания.

А потом Раджа вошёл.

Медленно.

Глубоко.

Так, чтобы все видели, как мой живот выпячивается.

Как молоко брызжет.

Как я стону низко, по-слоновьи.

Один из гостей тихо выругался.

Женщина закрыла рот рукой.

А я... я только сильнее подавалась назад.

Когда он кончил — горячая, густая сперма хлынула так сильно, что вытекала мимо, стекала по моим бёдрам на платформу.

Я лежала в ней, тяжело дыша, и смотрела на зрителей.

Эдвард наклонился к моему уху:

— Им нравится.

А тебе?

Я тихо, хрипло ответила:

— Ещё...

Пожалуйста...

Пусть смотрят.

Только одно омрачало это животное, тяжёлое, абсолютное счастье.

Через год, когда маленький сын Раджи уже почти отучился от груди, а охота пришла в четвёртый или пятый раз, я лежала под отцом, тяжёлая, мокрая, полностью растянутая, и тихо, хрипло сказала Эдварду, который гладил меня по вспотевшему лбу:

— Верни.

Верни мне фертильность.

Я хочу... ещё.

Хочу снова быть полной.

Хочу снова рожать ему.

Он посмотрел на меня долго.

Потом медленно кивнул.

— Как пожелает ля Элефанта.

**8 Операция «наоборот»**

Меня положили на стол на третий день после того, как я попросила.

Эдвард не стал отговаривать.

Он только кивнул, поцеловал меня в лоб и сказал тихо:

— Ты сама выбрала.

Теперь мы сделаем тебя... окончательной.

Мне ввели что-то в вену.

Мир стал мягким, тёплым, далёким.

Последнее, что я услышала:

— Таз. Молочные железы. Промежность. Кожа. Мышцы. Всё. До предела.

Я проснулась через двое суток.

Сначала — только гул.

Глубже, чем раньше.

Тяжелее.

Как будто внутри поселился целый двигатель, который работает только на одно — наполнение.

Я попыталась сесть.

Не смогла.

Таз...

Таз стал чудовищным.

Я лежала на специальной кровати, которая прогибалась под моим весом. Когда я попробовала поднять корпус, центр тяжести сместился так резко, что я просто откинулась назад. Ягодицы — теперь исполинские, тяжёлые, как два огромных мешка с мокрым песком — легли на простыню с глухим, тяжёлым звуком. Кожа на них стала плотнее, чуть грубее, с едва заметной сероватой дымкой.

Я опустила руки на бёдра.

И тихо застонала.

Бёдра разъехались.

Не просто стали шире — они раскрылись.

Расстояние между суставами увеличилось почти на треть. Когда я попыталась свести колени — не смогла. Между ними оставался зазор в две ладони. Даже если я напрягала мышцы изо всех сил, ноги оставались разведёнными. Титановые пластины теперь были распорками. Вечными. Необратимыми.

Я провела ладонью ниже.

Промежность.

То, что раньше было «приоткрытыми губами», теперь стало открытым.

Постоянно.

Глубоко.

Большие половые губы отвисли, стали тяжёлыми, мясистыми, тёмными. Малые почти исчезли, втянутые внутрь расширенного входа. Сам вход... он больше не закрывался. Даже в полном покое я чувствовала, как воздух касается внутренних стенок. Как

Порно библиотека 3iks.Me