Эля - Эшли- Читать онлайн

постоянно подтекающая. Соски стали тёмными, длинными, и даже лёгкое касание халата вызывало выделение густых белых капель.

На восемнадцатом месяце я уже не могла ходить совсем.

Слуги привозили меня на специальной каталке. Прямо на ней завозили в огромный бассейн — единственное место, где тяжесть хоть немного отпускала. Тёплая вода поддерживала живот. Я лежала, раскинув руки, и чувствовала, как плод медленно, мощно шевелится внутри. Запах хлора смешивался с моим молочным, животным запахом. Звук воды. Тихий плеск. Моё тяжёлое, хриплое дыхание.

Эдвард часто приходил.

Садился рядом, клал обе ладони на мой чудовищный живот и гладил. Медленно. Кругами. Как гладят беременную корову.

— Хорошая ля Элефанта... — шептал он. — Скоро. Совсем скоро.

В один из таких вечеров, когда вода тихо плескалась, а я тяжело дышала, он вдруг сказал:



В один из таких вечеров, когда вода тихо плескалась о борта огромного бассейна, а я лежала, раскинув руки, стараясь хоть немного облегчить давление чудовищного живота, Эдвард сел на край.

— Райан мне никакой не сын. Он был… наёмным. Жиголо. Очень хорошим, кстати. Тебя выбрали ещё тогда, в Нью-Йорке. Молодая. Здоровая. Одинокая. Почти идеальные анализы. Привезли сюда. Химия. Гипноз. Внушили… правильную тягу. К нему. К Радже. Всё остальное ты сделала сама. Красиво. Очень красиво.

Я не взорвалась. Я замерла.

Сначала пришло непонимание. Слова падали в тёплую воду, растворялись, но не исчезали. Я перебирала их в голове, как бусины: наёмный… жиголо… химия… гипноз… выбрали. Они не складывались в картину. Отказывались.

А потом — пришло.

Почему он оказался именно в том клубе?

Почему цепочка уже лежала в магазине?

Почему вилла была полностью готова к моему приезду?

Почему психолог появился на следующий день?

Почему телефон "сломался" именно тогда?

Почему новая одежда была сшита заранее?

Господи...

Это ведь всё...

Всё было подготовлено

Я не взорвалась. Я замерла.

Я резко попыталась сесть. Живот не дал. Боль прострелила таз и позвоночник так сильно, что я захлебнулась воздухом. Вода плеснула. Я вцепилась пальцами в борт бассейна до побелевших костяшек.

— Что… ты сейчас сказал?

Голос вышел низкий, хриплый, почти не мой.

Эдвард не убрал рук. Продолжал гладить круглыми, успокаивающими движениями.



— Ты слышала. Тебя купили. Обработали. И ты оказалась… исключительно податливой.

Я попыталась выбраться из бассейна. Дёрнулась. Таз, расширенный, укреплённый титаном, перекошенный беременностью, взорвался болью. Я вскрикнула и упала обратно в воду, которая теперь казалась чужой, липкой, грязной.

— Помоги мне! — закричала я служанке, которая стояла у стены. — Вытащи меня! Я ухожу! Я…

Она не пошевелилась. Только опустила глаза.

А внутри, глубоко под кожей, в чреве, что-то огромное, живое и очень тяжёлое медленно повернулось. Слонёнок. Мой. Их. Навязанный. Чужой.

Я почувствовала его толчок — мощный, уверенный, как будто он уже знал, что этот мир принадлежит ему, а не мне.

И в этот момент я поняла.

Моё тело уже не было моим. Оно не подчинялось. Мой гнев, моя ярость, моё желание бежать — всё это разбивалось о двадцать два месяца беременности. О молочные железы, которые наливались от одного лишь звука его голоса. О таз, который раскрылся слишком широко, чтобы когда-либо сомкнуться.

Я не могла уйти. Я не могла даже разозлиться по-настоящему — потому что каждый всплеск эмоций отдавался в матке сладкой, тягучей пульсацией. Плод требовал спокойствия. Плод требовал принятия. Плод — их проект, их победа — уже управлял мной.

— Ты… ты меня… сломал.

— Нет, — тихо ответил он. — Я только открыл дверь. Дальше ты шла сама. Каждый сантиметр. Каждый раз, когда садилась на дилдо поглубже. Каждый раз, когда просила «ещё». Каждый раз, когда кончала от хобота. Это была уже ты.

Я затряслась. Не от холода.

От того, что он был прав.

И от того, что даже сейчас, когда правда лежала передо мной голой и грязной, моё тело всё равно хотело только одного — чтобы его руки оставались на моём животе.

Я попыталась оттолкнуть его ладони. Получилось слабо, почти жалко. Он не сопротивлялся — просто оставил руки лежать. Тяжёлые. Тёплые. Собственнические.

— Ненавижу тебя, — выдавила я.

— Знаю.

— Ненавижу то, что вы со мной сделали.

— Знаю.

— И… — голос сорвался, — и всё равно… я не могу перестать хотеть.

Эдвард наклонился ближе. Его дыхание коснулось моего виска.

— Потому что ты уже не Эшли. Ты — ля Элефанта. И это тело больше не умеет хотеть ничего другого.

И я заплакала.

Тихо. По-человечески. Впервые за месяцы.

— Я хочу домой, — прошептала я. — Мама… я хочу домой.

Но внутри, в самой глубине, уже рождался другой голос — глухой, низкий, животный. Он шептал:

Ты уже дома. Ты уже не та. Ты — наша.

Внутри снова сильно, мощно толкнулось.

Боль.

И одновременно — глубокое, животное удовлетворение от того, что он там. Живой. Мой.

Слёзы потекли по вискам и смешались с водой бассейна.

Я положила свои огромные, опухшие ладони поверх его рук.

Прижала.

Сильнее.

И тихо, низким, уже почти слоновьим голосом, в котором дрожали и ярость, и стыд, и что-то гораздо более страшное — согласие, прошептала:

— Расти, малыш.

Расти.

Мама… выдержит.

Даже это.

Эдвард ничего не сказал.

Просто продолжал гладить мой живот. А я лежала в тёплой воде с чудовищным, двадцатимесячным бременем внутри и впервые за всё это время по-настоящему поняла:

пути назад нет.

И самое жуткое —

что часть меня уже не хочет, чтобы он был.

** 6 Роды**

Это началось ночью.

Сначала — низкая, глубокая боль в крестце. Не схватка. Скорее... предчувствие. Как будто кости, которые двадцать два месяца медленно расползались, вдруг решили закончить работу. Я лежала на

Порно библиотека 3iks.Me