Эля - Эшли- Читать онлайн

огромной медицинской кровати, облепленная датчиками, и чувствовала, как внутри что-то огромное, живое, тяжёлое начинает... опускаться.

Запах изменился.

Мой собственный запах.

Молочный, сладкий, животный — стал гуще, острее, почти металлическим. Между ног уже текло. Не просто воды. Густая, тёплая, слизистая жидкость с примесью крови. Она липла к бёдрам, к простыням, пахла железом и чем-то первобытным.

Первая настоящая схватка пришла через час.

Она была не человеческой.

Она была... слоновьей.

Боль начиналась где-то глубоко в тазу — там, где титановые пластины соединялись с костью — и раскатывалась волной, такой мощной, что у меня выгибало спину. Я закричала. Низко. Глухо. Почти трубным рёвом. Живот — чудовищный, твёрдый, горячий — сжался так, что кожа на нём побелела. Пупок, давно вывернутый, пульсировал.

— Началось, — спокойно сказал Эдвард. Он сидел рядом, гладил мой лоб влажной тряпкой. — Хорошая ля Элефанта. Давай. Тужься, когда скажут.

Схватки шли каждые три минуты.

Потом каждые две.

Потом — почти без перерыва.

Я чувствовала, как тазовые кости — те самые, укреплённые титаном — начинают расходиться ещё шире. Слышала. Да, слышала: низкий, влажный, костный хруст, идущий изнутри. Каждый раз, когда это происходило, перед глазами вспыхивали белые пятна. Боль была такой, что я кусала специальный силиконовый валик, и слюна текла по подбородку вместе со слезами.

— Полное раскрытие, — сказала женщина-врач. — Головка... предлежащая часть вставляется.

Меня перевели в полусидячее положение. Ноги зафиксировали в широких стременах — так широко, как только позволял мой чудовищный таз. Я видела себя в зеркале на потолке: огромный, синюшный, натянутый до предела живот, тяжёлые, налитые молоком груди, из которых уже текло, и между разведённых ног — зияющее, тёмно-красное, нечеловечески растянутое отверстие, из которого вытекала густая, розовая слизь.

И тогда я почувствовала его.

Головку.

Нет. Не головку.

Что-то огромное, твёрдое, круглое, покрытое чем-то скользким.

Оно давило.

Распирало.

Жгло.

— Тужься! — крикнули.

Я тужилась.

Крик, который вырвался из меня, не был человеческим. Он был низким, протяжным, почти трубным. Живот сжался так сильно, что я на секунду ослепла. Что-то огромное сдвинулось вниз. Кожа промежности — та, что и так была растянута до предела — вдруг лопнула. Я почувствовала, как рвётся. Горячо. Мокро. С звуком, похожим на разрыв мокрой ткани.

Боль стала белой.

Меня рвало — жёлчью и слюной.

Одновременно из меня хлынуло молоко — сильной, горячей струёй на живот и грудь.

А между ног... между ног что-то гигантское медленно, сантиметр за сантиметром выходило наружу.

Я чувствовала каждый миллиметр.

Как ткани расходятся.

Как мышцы, которые двадцать два месяца готовились, всё равно рвутся.

Как титановые пластины держат, скрипят, но держат.

— Плечики! — крикнул кто-то.

Ещё один рывок.

Ещё один разрыв.

Ещё одна волна крови и слизи.

И вдруг — облегчение.

Огромное, мокрое, тяжёлое тело выскользнуло из меня с громким, влажным звуком и тяжёлым шлепком на подготовленные простыни.

Я услышала его первый звук.

Не плач.

Низкий, хриплый, трубный писк.

Раджа-младший.

Меня трясло.

Живот, ещё минуту назад чудовищный, теперь обвис тяжёлыми, пустыми складками кожи. Из меня всё ещё текло — кровь, воды, слизь, куски чего-то. Между ног было горячо, мокро, разорвано. Я чувствовала, как врачи там что-то зашивают, как иглы входят в мясо, но боли уже почти не было — только огромная, гудящая пустота и странное, животное облегчение.

Эдвард наклонился к моему лицу.

Потёр мокрый лоб.

— Хорошая ля Элефанта, — прошептал он. — Ты родила. Живого. Крупного. Здорового.

Ты настоящая слониха.

Мне принесли его.

Серого.

Мокрого.

Тяжёлого.

С крошечными (по слоновьим меркам) бивнями и огромными, тёмными глазами.

Его положили мне на обвисшую грудь.

Он сразу нашёл сосок и начал жадно, сильно сосать.

Боль прострелила — острая, сладкая, молочная.

Молоко полилось обильно.

Я чувствовала, как оно уходит из меня в него.

Как моё тело, до конца использованное, до конца изменённое, наконец делает то, для чего его создали.

Я лежала в луже крови, слизи и молока.

Слышала, как где-то рядом Раджа-старший трубит низко, глубоко, будто отвечает.

Чувствовала, как маленький хобот касается моей кожи.

И впервые за двадцать два месяца...

мне было почти спокойно.

Я — ля Элефанта.

Я родила.

И я всё ещё жива.

** 7 Эля**

Почти месяц я приходила в себя.

Меня больше не звали Эшли.

Служанка — тихая, смуглая женщина с мягкими руками — ласково называла меня Эля.

Элефанта.

И я отзывалась.

После родов скелет изменился необратимо.

Титановые пластины, которые когда-то только «укрепляли», теперь стали частью меня. Таз остался чудовищно широким. Кости так и не сошлись обратно. Когда я впервые после родов попыталась встать, я услышала, как они тихо, влажно скрипнули — и поняла: это навсегда.

Тело набрало семьдесят килограммов.

Не жира.

Ткани.

Мышцы, которые поддерживали беременность.

Кожа, которая растянулась и уже не вернулась.

Бёдра стали невероятно широкими — настолько, что даже специальные халаты приходилось распарывать по бокам. Зад... зад стал неподъёмным. Тяжёлым. Горячим. Когда я садилась, он растекался по сиденью тяжёлой, упругой массой, и я чувствовала каждый миллиметр давления.

Я редко ходила.

Ноги теперь были короткими относительно нового таза, походка — тяжёлой, переваливающейся, слоновьей. Больше десяти-пятнадцати шагов — и бёдра начинали дрожать, а между ног (всегда чуть приоткрытым, всегда влажным) появлялась тупая, сладкая боль.

Поэтому меня возили.

Маленький белый электромобиль для гольфа.

Я садилась на широкое сиденье, широко расставив ноги, клала огромные руки на руль и ехала к морю.

Часами лежала в тёплой воде.

Волны тихо плескались о мои чудовищные бёдра. Соль щипала свежие рубцы на промежности. А я просто... была.

Тяжёлая.

Большая.

Свободная от боли беременности.

Психотропные средства и гипноз больше не действовали.

Врачи кололи, шептали, включали те же самые записи — и ничего.

Туман ушёл.

Осталась только я.

И мне пришлось осознать.

Я — слониха.

Не метафора.

Не роль.

Физиология.

Моё тело больше не умело быть человеческим. Оно умело только это: носить тяжесть, производить молоко, принимать огромное, рожать огромное, хотеть огромное.

И самое страшное...

самое сладкое...

мне

Порно библиотека 3iks.Me