Секс во время чумы (Полная версия)- Читать онлайн

высохло, иссохло, как трава в августе. Но ноги держали — шатко, нетвёрдо, но держали. Я обнял её за талию, и мы поднялись наверх. Во двор. Она подняла лицо к небу и закрыла глаза. Солнце было бледным, больным, но оно было. Она стояла, и свет трогал её щёки, её губы, её бубон — лопнувший, покрытый коркой, уродливый, как кратер на луне.

— Тепло, — прошептала она. — Я думала, что уже никогда не почувствую тепло.

Мы стояли так — минуту, пять, десять. Потом она зашаталась, и я отнёс её обратно в подвал. Уложил. Она уснула — не бредом, а настоящим сном, тихим, ровным. Я сел писать.

Ближе к вечеру в ворота монастыря постучали.

Не стучали — забарабанили. Кулаком, ногой, всем телом. Я поднялся, взял посох — не для ходьбы, а для защиты. В эти дни за воротами мог быть кто угодно: грабители, мародёры, обезумевшие от горя горожане.

Открыл. На пороге стояли двое. Мужчина и женщина. Мужчина — лет тридцати, может, меньше, в изодранном камзоле, с опухшим лицом и нарывом на руке, перевязанном грязной тряпкой. Женщина — молодая, может, двадцати, тёмноволосая, с грязным лицом и глазами, в которых стоял тот самый лихорадочный блеск, который я уже научился читать, как книгу. Не чумной блеск — нет. Блеск голода и страха. Она была здорова. Или казалась здоровой.

— Впусти, — сказал мужчина. Голос хриплый, сорванный. — Ради Бога, впусти. Мы три дня без еды.

Я посмотрел на нарыв на его руке.

— Чума? — спросил я.

— Нет. Порез. Гнилой. — Он показал. И правда — не бубон. Порез, воспалённый, с гноем, но не чумной. Я видел достаточно бубонов, чтобы отличить.

— Кто вы?

— Гвидо, сапожник с Ольтрарно[1]. Это — Изабелла. Жена.

— Жена?

— Была. — Он усмехнулся, криво, горько. — Теперь — просто баба, с которой я бегу. Муж её был из семьи Кальфуччи. Он умер. Её бы сожгли в доме вместе с телом, но я вытащил. Через окно.

Изабелла молчала. Смотрела на меня — оценивающе, как смотрят на дверь, за которой может быть спасение или ловушка. Лицо её, под грязью, было красивым — острые скулы, тёмные брови, губы полные, нижняя — чуть пухлая, с трещинкой посередине. Тело — под просторным платьем — угадывалось: высокая, с грудью, которая даже в голоде сохраняла округлость.

— Заходите, — сказал я.

Я провёл их в трапезную. Дал хлеб, вино, солёную рыбу. Они ели — жадно, по-звериному, не разжёвывая, запивая вином, обжигаясь, давясь. Гвидо кашлял — сухо, от крошек, не от чумы. Изабелла ела аккуратнее, но тоже быстро, и я заметил, как она смотрит на рыбью кость — рассматривает, вертит, как будто хочет что-то сказать, но молчит.

Когда они наелись, Гвидо откинулся на спинку скамьи.

— Сколько вас? — спросил он.

— Двое. Я и брат Михаэль. И одна женщина внизу. Больная.

— Чума?

— Да.

Он побледнел. Изабелла — нет. Она смотрела на меня, и в глазах её было что-то, чего я не мог прочитать. Не страх. Не любопытство. Что-то другое.

— Мы уйдём утром, — сказал Гвидо. — Если пустишь на ночь.

— Пущу. Но не здесь. В подвале, где я держу... где хранятся припасы. Там тепло.

Я не хотел вести их к Лючии. Но другого места не было — кельи братьев были загрязнены, скрипторий — мой, покои приора — с трупом. Подвал был единственным выходом.

Мы спустились. Лючия проснулась — сидела на соломе, завернувшись в плащ. Глаза её скользнули по Изабелле — от головы до ног, — и в них мелькнуло что-то. Не ревность. Не злость. Узнавание. Женщина смотрела на женщину — и видела то, что мужчина не видел: усталость, голод, страх, и под всем этим — то же, что горело в ней самой. Плоть. Жажда жизни.

— Это Лючия, — сказал я. — Лючия, это Гвидо и Изабелла. Они переночуют здесь.

Лючия кивнула. Не сказала ни слова. Только смотрела.

Гвидо устроился в углу, натянул на голову капюшон и захрапел — мгновенно, как солдат. Изабелла села у стены, обхватив колени. Я собирался подняться наверх, но Лючия поймала меня за рукав.

— Останься, — прошептала она. — Рядом.

Я сел. Лючия прижалась ко мне — плечом, бедром. Жар её тела был всё ещё высоким, но не таким страшным, как вчера. Она дышала ровно. Бубоны — лопнувшие, покрытые коркой — не кровоточили. Ремиссия? Чудо? Или просто отсрочка — передышка, которую чума даёт, чтобы потом ударить сильнее?

— Она красивая, — сказала Лючия тихо, глядя на Изабеллу.

— Кто?

— Не притворяйся. Та женщина. Изабелла. Ты смотрел на неё. Я видела.

— Я не...

— Ты смотрел. — В голосе её была усмешка. — Ничего страшного, монах. Ты мужчина. Она — женщина. В чумном городе. Все смотрят. Все хотят. Все цепляются за живое, как за край пропасти.

Я промолчал. Потому что она была права.

— Поговори с ней, — сказала Лючия.

— Что?

— Поговори с ней. Она не спит. Я вижу. Ей страшно. Одиноко. Поговори. И... — Она замолчала. Потом — тихо, едва слышно: — И не только поговори. Если захочешь. Если она захочет. Я не буду ревновать. Я умираю, Лука. Какие могут быть ревность?

— Лючия...

— Тсс. — Она положила палец мне на губы. Горячий, сухой. — Послушай меня. Я умираю. Ты — нет. Пока нет. И она — нет. Вы живые. Живые должны быть с живыми. Это —

Порно библиотека 3iks.Me