Секс во время чумы (Полная версия)- Читать онлайн

закон. Не Божий, не человеческий. Закон плоти. Закон крови.

Она оттолкнула меня — слабо, но оттолкнула. Я встал. Посмотрел на неё. Она лежала на соломе, бледная, горячая, с бубонами и корками, и в глазах её — спокойствие, которое я не мог понять. Не покорность. Не безразличие. Что-то другое. Может быть — свобода. Свобода умирающей, которая больше ничего не боится.

Я подошёл к Изабелле. Сел рядом. Она не шевельнулась, но я почувствовал, как напряглась — как животное, которое готовится бежать.

— Не спишь? — спросил я.

— Нет.

— Страшно?

— Нет. — Пауза. — Страшно было, когда горел дом. Когда Кальфуччи заперли меня внутри с телом Агостино. Когда Гвидо вытащил меня через окно, и я упала в канаву с мочой. Это было страшно. А сейчас — нет. Сейчас просто... пусто.

— Пусто?

— Как в церкви, когда вынули все свечи. Стены есть, алтарь есть, а света нет. И Бога нет. Только камень.

Я кивнул. Она говорила словами, которые я знал. Слова, которые я сам думал каждую ночь.

— Откуда ты? — спросил я.

— Сиена. Дочь ткача. Выдали за Агостино Кальфуччи в тринадцать. Он был старше на двадцать лет. Жёсткий. Бил. — Она говорила ровно, без интонации, как пересказывала список покупок. — В первую ночь — порвал меня. Кровь на простыне. Мать сказала, что это нормально. Нормально. — Она сплюнула. Слово «нормально» звучало у неё как ругательство.

— А Гвидо?

— Подмастерье Агостино. Пришёл чинить башмаки. Остался. — Она улыбнулась — впервые. Улыбка была кривой, горькой, как незрелый виноград. — Не из любви. Из отчаяния. Он тоже был одинок. Я тоже. Мы просто... нашли друг друга в темноте. Как крысы в сточной трубе.

Я смотрел на неё. На её губы — нижнюю, полную, с трещинкой. На её руки — грязные, с обломанными ногтями, но тонкие, с длинными пальцами. На её шею — где бился пульс, быстрый, живой.

Она поймала мой взгляд. Не отвела. Смотрела в ответ — прямо, как мужчина смотрит на женщину, когда хочет её и не скрывает.

— Ты смотрел на меня, — сказала она. Не обвинение. Констатация.

— Да.

— Почему?

— Потому что ты живая.

— И?

— И красивая.

Она фыркнула.

— Красивая? Я три дня не мылась. От меня воняет.

— От всех воняет. От меня тоже. В этом городе все воняют. Но красивая — это не про мыло. Красивая — это про то, как ты смотришь. Как говоришь. Как держишься.

— Как держусь? — Она подняла бровь. — Я сижу в подвале монастыря с незнакомым монахом, пока мой... Гвидо храпит в углу, а в трёх шагах умирает женщина. Как я держусь?

— Как королева.

Она рассмеялась. Тихо, коротко. Смех был сухим, но настоящим — не кашель, не хрип, а смех.

— Королева подвала, — сказала она. — Название для хроники.

— Я запишу.

— Пиши. — Пауза. Долгая. — А потом?

— Потом — что?

— Потом. Что ты сделаешь — после того, как запишешь?

Я не ответил. Но тело ответило за меня. Рука моя — сама, без спроса, без благословения — потянулась к её руке. Коснулась. Пальцы переплелись. Её ладонь была холодной, шершавой, но в холоде этом — жизнь, пульс, ток.

— Лука, — позвала Лючия из темноты. Голос тихий, но ясный. — Лука. Делай. Что хочешь. Я сказала.

Изабелла вздрогнула — услышала. Повернулась к Лючии. В темноте подвала две пары глаз встретились — умирающей и живой. Женщины смотрели друг на друга, и я стоял между ними, как точка между двумя предложениями, и не знал, в каком читать дальше.

— Она... твоя? — шепнула Изабелла.

— Нет, — ответила Лючия за меня. — Я ничья. Я — умирающая. А он — твой. Если хочешь. Если возьмёшь.

Изабелла смотрела на Лючию. Долго. Потом — повернулась ко мне. Взяла мою руку, которую я протянул ей, и положила себе на колено.

— Хочу, — сказала она.

Я поцеловал её. Не так, как целовал Лючию, — не отчаянно, не яростно. Медленно. Осторожно. Как пьют вино, которое боятся пролить. Губы её были мягкими, полными, и вкусными — не солёными, как у Лючии, а горьковатыми, с привкусом пыли и дорог. Она ответила — сначала неуверенно, потом глубже, и язык её коснулся моего, и я почувствовал, как она дрожит.

Мои руки легли на её плечи, скользнули вниз, по рукавам платья, нашли шнуровку на спине. Развязали — медленно, путаясь в узлах. Она помогла — потянула платье через голову, и под ним — рубаха, тонкая, мокрая от пота. Я стянул и её.

Тело. Живое. Не лихорадочное, не бубонное, не гниющее — живое. Грудь — полная, тяжёлая, с крупными сосками цвета тёмного вина. Талия — мягкая, с складкой на животе, которая говорила, что она ела, когда ел мир, до чумы. Бёдра — круглые, сильные, с родинкой на левом, как мушка на белой коже[2].

Я наклонился и взял сосок в рот. Она вздохнула — коротко, резко, как от боли. Рука легла мне на затылок, прижимая. Я сосал — жадно, голодно, как ребёнок, как умирающий, как человек, который не ел три дня, хотя ел — но не это, не это. Мой язык кружил по соску, тёр, щекотал, и она стонала — тихо, в затылок мне, и пальцы её сжимались в моих волосах.

— Подожди, — прошептала она. Отстранила меня. Опустилась на колени.

На коленях. Передо мной. В полумраке подвала, на гниющей соломе, рядом со

Порно библиотека 3iks.Me