Секс во время чумы (Полная версия)- Читать онлайн

когда умру.

Я пошёл. Поднялся на второй этаж, к покоям приора. Дверь была заперта — дубовой балкой, изнутри. Я постучал. Тишина. Постучал снова.

— Брат Антонио! — позвал я. — Это Лука. Откройте.

Тишина. Потом — звук. Тихий, мокрый. Как будто кто-то возится в воде. Я приник к двери ухом. Возня. И запах — тот самый, сладковатый, жирный, который я уже знал слишком хорошо.

Приор был мёртв. Наверняка — уже несколько дней. Запёрся в своих покоях, как сказал Джованни, и умер там, один, в окружении своих книг и амбаров с провизией. Я выломал дверь плечом — балка поддалась, петли скрипнули.

Покой приора был разгромлен. Не грабителями — самим Антонио. В бреду, должно быть, он метался по комнате, опрокидывая мебель, разрывая книги. Пергаменты на полу — разорванные, растоптанные. Кадильница опрокинута, пепел рассыпан по полу, как серый снег. А в углу, на кровати, — приор Антонио. Голый. Раздутый. Бубоны по всему телу — не три, не четыре, а десятки, чёрные, слившиеся в одно пятно, как континент на карте. Лицо — не лицо, а маска смерти: чёрная, блестящая, без черт. Он умер, задыхаясь в собственном гное.

Я нашёл зеркало на столе. Стальное, в серебряной оправе, — роскошь, которую приор позволял себе, несмотря на обет бедности[2]. Взял его. Поднёс к лицу — увидел себя. Борода седая, глаза ввалившиеся, кожа серая. Я выглядел как мертвец, который не знает, что он мёртв.

Вернулся в подвал. Дал Лючии зеркало.

Она подняла его. Долго смотрела. Пальцы её дрожали, но лицо — нет. Лицо было спокойным. Она изучала себя, как изучают незнакомца, — внимательно, без отвращения, без жалости. Бубон на скуле — лопнувший, кратер с гноем. Пятна — чёрные, рассыпанные по шее, по груди. Губы — потрескавшиеся, с запёкшейся кровью. И глаза — живые. Лихорадочно блестящие, но живые.

— Ну вот, — сказала она наконец. — Вот я. Не очень красивая, а?

— Ты прекрасна.

Она фыркнула — и тут же закашлялась. Кашель был долгим, мокрым, и когда она убрала руку ото рта, на ладони была кровь. Тёмная. Почти чёрная.

— Лёгкие, — сказала она, глядя на кровь. Спокойно. Как врач, ставящий диагноз. — Значит, недолго.

— Лючия...

— Не надо. Не надо моего имени с этим тоном. Как будто ты хоронишь меня заранее. Я ещё здесь. — Она подняла зеркало, снова посмотрела. — Знаешь, что я вижу? Вижу женщину, которая прожила двадцать лет. Которая работала в дубильных чанах с восьми. Которая спала с мужчинами за деньги и без денег. Которая заразилась чумой и умирает в монастыре на соломе. Которая трахалась с монахом — дважды — и не жалеет. Ни о чём. Ни о ком. — Она опустила зеркало. — Кроме одного. Кроме того, что не успела.

— Чего?

— Не знаю. — Она закрыла глаза. — Может быть — любить. По-настоящему. Не за дукат. Не от отчаяния. Просто — любить. Я думала, что не умею. А потом ты обнял меня — вчера, или позавчера, я уже путаю дни — и я подумала: может быть, умею. Может быть, просто не было того, с кем.

Я не ответил. Не потому что не хотел — потому что горло сжалось, и слова застряли, как кость.

Она протянула руку. Я взял. Горячая, сухая, с пальцами, которые уже слабели, как ветви старой оливы.

— Лука.

— Да.

— Когда я умру — а я умру, не спорь, — запиши всё. Как я пахла. Как двигалась. Как стонала. Как ела сыр и пила воду. Как смеялась — кашлем, но смеялась. Всё. Чтобы я осталась. Не здесь. — Она показала на тело. — Здесь. — Она показала на пергамент на столе.

— Останешься, — сказал я. — Клянусь.

— Не клянись. Клятвы — для тех, кто верит в будущее. Просто — сделай.

Вечером бред вернулся. Она звала мать — женщину, которой никогда не знала, которая умерла, рожая её. Звала по имени — Катерина, Катерина — и голос её был детским, тонким, не её. Потом — снова имена мужчин. Потом — моё. Потом — тишина.

Я сидел и писал. При свече, которая чадила, бросая тени на стены. Писал о ней. О теле, которое гниёт заживо. О бубонах, которые лопаются, как нарывы на сердце мира. О руке, которую я держал, — горячей, сухой, живой, ещё живой.

Господи, если Ты взял всех — братьев, приора, город — возьми и меня. Но оставь её. Хотя бы на день. Хотя бы на час. Я хочу, чтобы она увидела утро. Хочу, чтобы она выпила воды и сказала: «Холодная». Хочу, чтобы она улыбнулась — не через боль, не через бред, а просто — улыбнулась.

Но Ты не слушаешь. Ты никогда не слушал. Ты — глухой Бог глухого неба.

***

ГЛАВА VI

Anno Domini 1348, седьмой день от начала хроники.

Чума играет с нами, как кошка с мышью. Лючия не умерла ночью. Не умерла и утром. К полудню бред отпустил — и она очнулась, мокрая, слабая, но живая. Кровь из горла прекратилась. Жар спал — не ушёл, но спал, отступил на шаг, как волк, который кружит вокруг костра. Она дышала. Смотрела на меня. Пила воду.

— Я ещё здесь, — сказала она.

— Ещё здесь, — подтвердил я.

— Тогда помоги мне подняться. Хочу увидеть небо.

Я поднял её. Она была лёгкой — легче, чем Джованни, когда я нёс его в крипту. Тело её

Порно библиотека 3iks.Me