Секс во время чумы (Полная версия)- Читать онлайн

С всеми.

— Нет. Не со всеми. С Гвидо. И с Виолеттой. Остальные — не их дело. Они — пассажиры. Мы — лодочники.

— Лодочники.

— Да. И лодка тонет. Нужно грести.

Я усмехнулся. Она — нет. Она была серьёзна, как сталь, как камень, как смерть, которая стояла за забором.

Ночью пришёл Анджело.

Не ко мне. К Виолетте. Я слышал. В темноте, в первом доме, где спали Бенедетто, Анджело, Джулия, Франческо, Беатриче, Лукреция и Паоло. Семь человек в одном доме, на соломе, вповалку, как щенки. И среди них — Анджело, который молчал, который не говорил, который был пуст, как колодец.

Я вышел по нужде. Прошёл мимо первого дома. Услышал. Голос. Тихий, хриплый, как у человека, который не говорил неделями и теперь пробует, страшно, неуверенно, как ребёнок, который делает первый шаг.

— Виолетта.

Я остановился. Не подслушивал. Не мог не слышать. Голос был тихий, но в тишине деревни, после дождя, когда все спали, он был слышен, как колокол.

— Виолетта. Ты не спишь?

— Нет. — Её голос. Низкий, спокойный, южный. — Не сплю.

— Я... — Пауза. Длинная, как поле. — Я слышал. Что ты говорила. О служанке. О выборе. Кому служить.

— Слышал.

— Я... хочу... — Голос сломался. Как струна. Как ветка. — Я хочу... чтобы кто-нибудь... был.

Тишина. Длинная. Бесконечная. Я стоял, не двигаясь, и слушал, и сердце моё билось, как у ловца, который боится спугнуть птицу.

— Иди сюда, — сказала Виолетта.

Шорох. Солома. Шаг. Ещё тишина. Потом — дыхание. Два дыхания. Одно — ровное, спокойное, Виолеттино. Другое — рваное, прерывистое, как у человека, который плачет, но без слёз.

— Плачь, — сказала Виолетта. — Если хочешь. Плачь. Здесь можно.

И он заплакал.

Тихо. Беззвучно. Только тело дрожало, и дыхание сбивалось, и я слышал, как Виолетта шептала, тихо, монотонно, как колыбельную: «Тише, тише, я здесь, я здесь», — и он плакал, и она держала его, и я стоял снаружи, в темноте, и не двигался, и не дышал, потому что это было не моё. Это было их. Тихое, тайное, как молитва, которая не нуждается в словах.

Я ушёл. Тихо. По грязи, мокрой, липкой. В третий дом. К пергаменту. К перу. К чернилам. И писал.

О Виолетте, которая держала Анджело, пока он плакал. О том, как молчание ломается, как лёд на реке, и под ним — вода, холодная, тёмная, но живая. О том, как Анджело, который не говорил неделями, сказал первое слово: «Виолетта». Имя. Как ключ, который открывает дверь, за которой — комната, в которой — человек, который плачет. И плач — это жизнь. Мёртвые не плачут. Плачут живые.

Утром Анджело вышел. Молчал. Но лицо его было другим. Не пустым. Не мёртвым. Глаза, тёмные, как колодцы, в которых появилась вода. Глубокая, тёмная, но вода. Он посмотрел на меня. Кивнул. Один раз. И пошёл помогать Гвидо с забором. Впервые. Без приказа. Сам.

Виолетта стояла в дверях. Смотрела ему вслед. Лицо её было спокойным, тёмно-медовые глаза были тихими. Она не улыбалась. Она не гордилась. Она просто смотрела, как человек, который посадил зерно и увидел первый росток.

— Ты хорошая, — сказал я.

— Нет, — ответила она. — Я практичная. Он — руки. Нам нужны руки. Он будет работать. — Пауза. — И он — человек. Люди не должны плакать в одиночестве. Это... неправильно. Как хлеб, который никто не ест. Зря.

Я кивнул. Она кивнула. И мы разошлись. Она — на кухню. Я — к пергаменту.

Днём собрали совет. Я, Клара, Гвидо, Виолетта. Четверо. За столом в третьем доме, с лепёшками и кувшином вина. Гвидо слушал. Хмурился. Скрипел зубами. Но слушал.

— Две группы, — сказал я. — Бенедетто, Анджело, Никколо — на юг, к Сан-Джиминьяно. Обходят деревни, ищут еду. Мы с Кларой — дальше, в Сиену. Рынки, торговцы. Золото.

— Нет, — сказал Гвидо. — Не пойдёшь.

— Пойду.

— Ты нужен здесь. Пишешь. Хроника.

— Хроника подождёт три дня.

— Хроника — единственное, что останется. Ты сам говорил.

— Клара идёт. Одна не пущу.

— Тогда не пускай. Пусть не идёт.

— Гвидо, — сказала Клара. Голос стальной. — Я иду. С Лукой или без. Реши, что важнее: два человека в пути или один.

Гвидо ударил кулаком по столу. Лепёшки подпрыгнули. Кувшин звякнул. Виолетта не вздрогнула. Я — нет. Клара — нет. Мы привыкли к ударам. Кулак по столу, топор по шее, чума по телу. Удары —нормально.

— Три дня, — сказал Гвидо. Сквозь зубы. — Три дня. Если не вернётесь — я приду. С топором. И никого не пощажу.

— Три дня, — подтвердила Клара.

— Возьмите оружие.

— Возьмём.

— И не ебитесь по дороге. Время теряете.

Клара усмехнулась. Я — нет. Гвидо — нет. Виолетта — улыбнулась, тонко, едва заметно, как тень на стене.

— Три дня, — повторил Гвидо. Встал. Ушёл. С топором. Как всегда.

Вечером я собирал вещи. Пергамент — пять листов, на всякий случай. Чернила — в маленьком флаконе, который Виолетта нашла в погребе. Перо — запасное. Ряса, капюшон, посох. Нож. Пять дукатов в кошельке. Остальное золото — Клара, в мешочке на поясе, под платьем.

Клара пришла. Молча. Села рядом. Смотрела, как я собираю.

— Лука.

— Да.

— Если мы умрём...

— Не умрём.

— Если. — Голос тихий, ровный. Не страх. Подготовка. — Если умрём, хроника останется. Здесь. В деревне. Гвидо сохранит. Или Виолетта. Или кто-то. Найдут. Прочтут.

— Прочтут.

— И будут знать. Что мы были. Что мы

Порно библиотека 3iks.Me