Наш отпуск на море (Части 3 - 4)- Читать онлайн

того, что какой-то старик посмотрел не туда? Мы не в своём доме, чтобы диктовать условия. Если что-то не нравится — можем собраться и уехать. Прямо сегодня. Но ты же этого не хочешь, правда?

Катя молча встала. На глаза навернулись слёзы обиды, но она сдержалась, не желая показывать ему свою слабость. Она поняла главное: от мужа поддержки нет. И не будет. Он на стороне этих мужиков, на стороне старика, на стороне спокойного отпуска — только не на её стороне.

— Ясно, — сказала она тихо, отвернулась и пошла в ванную, закрыв за собой дверь.

А я остался сидеть на кровати, чувствуя смутную вину и одновременно раздражение. Ну что за утро? То у неё всё хорошо, она готова на всё, то вдруг караул — спасите. Разве она не понимает, что мы гости? Что мы не можем диктовать свои условия просто так, за красивые глаза? Мы здесь на всём готовом. И если что-то не нравится — никто не держит.

Остаток дня прошёл в тягучей, нервной атмосфере. Катя вышла из ванной с красными глазами, но сухими, и с тех пор не проронила ни слова. За завтрак она села на самый дальний конец стола, демонстративно отодвинувшись от меня. Пётр Ильич, появившийся к столу в чистой рубашке и с самым невинным видом, попытался было завязать разговор:

— А что это вы, Катюша, сегодня такая серьёзная? Йога не помогла?

Она не ответила. Только поджала губы и уставилась в тарелку. Старик хмыкнул, переглянулся с Михаилом и больше не лез.

Я чувствовал себя не в своей тарелке. С одной стороны — обида жены, её рассказ, который я всё ещё считал преувеличенным. С другой — неловкость перед хозяевами, которые нас приютили и которых я не хотел обижать необоснованными обвинениями. Я сидел, ковырял вилкой яичницу и молчал, надеясь, что всё как-то само рассосётся.

За обедом, когда все собрались за большим столом на террасе, Катя, видимо, решила, что молчать дальше бессмысленно. Поймав момент, когда Руслан отошёл к мангалу, а Пётр Ильич задремал в тени, она повернулась к Михаилу и тихо, но твёрдо сказала:

— Миш, мне нужно с тобой поговорить.

Михаил отложил вилку, удивлённо поднял брови.

— Валяй.

Она рассказала. Коротко, без лишних эмоций, но чётко — как он вышел в халате, как халат «случайно» распахивался, как она дважды просила прикрыться, как он не реагировал, как смотрел. Михаил слушал, не перебивая, но по его лицу я видел — он не принимает это всерьёз. Когда она закончила, он хмыкнул, почесал затылок и выдал:

— Кать, ну ты чего? Отец — старый человек. Он уже не всегда понимает, что делает. Халат развязался, ну бывает. Он же не специально. Ты ж сама говоришь — он неуклюжий, плохо видит. Тебе показалось, честное слово. Он просто милый старик, который никому зла не желает.

Катя смотрела на него, и её глаза темнели с каждым словом.

— Показалось? — переспросила она ледяным голосом. — Два раза подряд показалось? Он специально сидел и пялился на меня, пока я занималась. Я не слепая и не дура. Я знаю, когда на меня смотрят, а когда — пожирают глазами.

Михаил развёл руками, стараясь сохранить добродушное выражение:

— Ну, может, и взглянул разок. Подумаешь, полюбовался на красивое тело. Тебе-то что? Ты ж не стеснительная, сама знаешь.

Это было последней каплей. Катя резко встала, опрокинув стул.

— Значит, я виновата? — сказала она, и голос её дрожал от ярости. — Потому что я не стеснительная, значит, любой старый козел может на меня пялиться и трогать? А вы все будете говорить, что мне показалось?

Она обвела взглядом стол — меня, Михаила, проснувшегося от шума Петра Ильича.

— Вы все... вы все одинаковые, — выплюнула она. — Этот старик — мудак! Мудак, понятно? И если вы этого не видите, то вы такие же!

Она развернулась и, не оглядываясь, быстрыми шагами пошла к дому. Дверь за ней хлопнула так, что звякнули стёкла.

На террасе повисла тишина. Пётр Ильич сидел с обиженным видом старика, которого незаслуженно оскорбили. Михаил пожал плечами, взял вилку и продолжил есть, бросив в мою сторону:

— Ну, бабы... Сама не знает, чего хочет.

Я не ответил. Сидел, смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри нарастает тяжесть. Она была права? Или перегнула палку? Я не знал. Я вообще перестал что-либо понимать в этом отпуске. Остаток дня прошёл в тягостном, нервном напряжении. Катя не выходила из комнаты до самого вечера. Я несколько раз поднимался к двери, хотел поговорить, но рука не поднималась постучать. Что я ей скажу? Что она не права? Что она преувеличивает? Я уже пробовал — не сработало. Что она права? Тогда я должен признать, что бросил её одну, не защитил, променял её покой на удобство быть хорошим гостем. А это значило признать себя... кем? Предателем?

Ночью я долго не мог уснуть. Ворочался, слушал её ровное, спокойное дыхание — она спала, отвернувшись к стене. А я смотрел в потолок и думал. О том, как всё перевернулось за каких-то несколько дней. Ещё недавно она была готова на всё, сама хотела этих игр, этих взглядов, этих рук. А теперь... Теперь она чувствует себя оскорблённой из-за какого-то старика, который даже пальцем её не тронул. Или тронул? Я вспомнил её рассказ про крем, про то, как он тёрся. Тогда я отмахнулся. А теперь... теперь я не был ни в

Порно библиотека 3iks.Me