мам? Тем более я не могу ждать.»
За стеной скрип сменился тишиной. Потом — низкий, довольный мужской смех. Штайнер. Потом — звук пощёчины. Короткий, хлёсткий, как выстрел. И снова плач. Тихий, сдавленный, безнадёжный.
Варя дёрнулась. Лицо исказилось.
«Сволочи, — выдохнула она. — Какие же сволочи.»
«Не лезь, — сказала Татьяна. — Не смей. Ты слышишь меня? Елена сама справляется. Она сильная. Она...»
«Она справляется? — Варя резко обернулась. — Ты слышишь, что там происходит? Это по-твоему „справляется“?»
«У неё Коля. Если она будет сопротивляться, они убьют и её, и его. Ты думаешь, у неё есть выбор?»
«Выбор есть всегда.»
«Нет, — отрезала Татьяна. — Не всегда. Иногда выбора нет. Иногда выбираешь не между хорошим и плохим, а между плохим и очень плохим. И ты выбираешь то, что оставляет шанс выжить. Для тебя. Для Коли. Для всех.»
Варя долго смотрела на мать. Потом медленно покачала головой.
«Ты изменилась, — сказала она. — Раньше ты так не говорила.»
«Раньше в нашем доме не было немцев.»
Тишина повисла в горнице — тяжёлая, густая, как августовский воздух перед грозой. Керосиновая лампа мигнула. Тени на стенах дрогнули. Татьяна сидела на лавке, обхватив себя руками, и смотрела в пол — туда, где ещё блестела лужа чая. Варя стояла у стола, прислонившись спиной к столешнице, и смотрела на мать.
Две женщины. Одна — сломленная, но не сломанная. Вторая — полная ярости, но бессильная. Между ними — пропасть, которую вырыла война.
«Я пойду к нему, — вдруг сказала Варя. — Завтра утром. Когда он проснётся.»
Татьяна подняла голову. Глаза расширились.
«Ты с ума сошла.»
«Возможно, — Варя пожала плечами. — Но это лучше, чем сидеть и ждать. Ты сама сказала — он хочет нас обеих. Значит, если я приду к нему сама... Если я предложу себя... Может быть, он отпустит тебя. Может быть, он оставит тебя в покое.»
«Варечка...»
«Я не маленькая, мам. Я знаю, что делаю.»
«Ты не знаешь! — Татьяна вскочила с лавки, схватила дочь за плечи, встряхнула. — Ты не знаешь, что это такое! Ты думаешь, это просто — лечь под немца? Ты думаешь, это как с тем мальчиком на сеновале, о котором ты мне рассказывала? Нет! Это другое! Это больно! Это страшно! Это унизительно! Он будет делать с тобой всё, что захочет! Он будет...»
«Он уже делает это с тобой!» — выкрикнула Варя. — «Каждую ночь! Каждый день! И я больше не могу на это смотреть! Я лучше сама! Понимаешь? Лучше я, чем ты!»
Она вырвалась из материнских рук. Отступила на шаг. Грудь тяжело вздымалась. В карих глазах стояли слёзы — но она не давала им пролиться.
«Я решила, — сказала она тихо. — Я пойду. Завтра. И ты меня не остановишь.»
Татьяна опустилась обратно на лавку. Ноги не держали. В голове шумело — то ли от самогона, который Вернер заставил её выпить, то ли от ужаса перед тем, что задумала дочь. Она смотрела на Варю — на её худую, угловатую фигуру в отцовской рубашке, на короткие волосы, на упрямо сжатые губы, — и не узнавала. Перед ней стояла не девочка. Перед ней стояла женщина, готовая на всё.
«Ты даже не знаешь, как... — Татьяна запнулась. — Ты не знаешь, что ему нравится. Как к нему подойти. Что сказать.»
«Я видела достаточно, — глухо ответила Варя. — Через щель. В двери. Я видела, что он делал с тобой.»
Татьяна вздрогнула. Краска стыда залила лицо — даже в полумраке было видно, как вспыхнули щёки.
«Ты... ты смотрела?»
«Я не могла не смотреть. Я слышала звуки. Я хотела знать... я хотела понять, что он с тобой делает. Чтобы защитить тебя. Чтобы...»
«Господи, — прошептала Татьяна и закрыла лицо руками. — Господи, Варечка.»
«Не надо, — Варя шагнула к матери, опустилась перед ней на корточки, взяла её руки в свои. — Не стыдись. Это не твоя вина. Ты слышишь? Это не твоя вина. Это он. Это всё он. И я заставлю его заплатить.»
«Каким образом? — Татьяна подняла заплаканные глаза. — Что ты собираешься делать? Убить его? Как? Чем? У тебя даже ножа нет.»
«У меня есть кое-что другое, — Варя усмехнулась — невесело, криво. — Ты сама сказала — он хочет меня. Значит, я могу подойти близко. Очень близко. Настолько близко, что он не успеет ничего понять.»
«Варя...»
«Я достану нож. У Коли возьму. Или у Елены. Или утащу у самого Вернера. Он же не всё время с оружием. Он раздевается. Снимает китель. Снимает ремень. Снимает...»
Она замолчала. Отвернулась. Плечи напряглись.
«Я справлюсь, — сказала она наконец. — Ты меня знаешь. Я всегда справляюсь.»
«Я знаю, — тихо ответила Татьяна. — Именно поэтому мне страшно.»
Они просидели так до рассвета. Мать на лавке, дочь на полу у её ног. Не спали. Не говорили. Только слушали — тишину за стеной, где наконец затихли и скрип кровати, и плач Елены. Только смотрели — в темноту за окном, где августовская ночь медленно уступала место серому, мутному рассвету.
А потом в спальне — в её спальне, которая теперь стала его, — скрипнули половицы.
Татьяна вздрогнула. Варя подняла голову. Их взгляды встретились.
«Он проснулся, — одними губами прошептала Татьяна. — Иди к себе. Быстро.»
«Нет, — так же тихо ответила Варя. — Я не уйду. Я же сказала.»
«Варечка, умоляю...»
Но было поздно. Дверь спальни отворилась, и на пороге показался Вернер. В одних брюках, босой, с расстёгнутой рубашкой, из-под которой виднелась
Порно библиотека 3iks.Me
 295
 27.05.2026
|
|
Майка
Мне нравится