Тени августа - 13- Читать онлайн

как птица в клетке. — Живая... живая...

— Живая, мам, — выдохнула Варя, утыкаясь лицом ей в плечо, и голос её дрожал — не от страха, от того адреналина, который всё ещё бурлил в крови, от того напряжения, которое отпускало только сейчас, только в материнских объятиях. — Мы их задержали. Человек десять положили. Они ушли в сторону шоссе, нас не преследуют.

Татьяна гладила её по спине, по коротким волосам, по острой ключице, выступающей под рубашкой, и чувствовала, как слёзы текут по щекам — горячие, солёные, которых она не могла сдержать. Она плакала молча, без всхлипов, просто стояла и плакала, прижимая к себе дочь, чувствуя, как страх отпускает, как на смену ему приходит облегчение — такое сильное, что подкашиваются колени.

— Надо идти, — сказал Рыжий, подходя к ним, и голос его был хриплым, усталым, но твёрдым. — Немцы перегруппируются и вернутся. У нас час, может, два. Надо уходить глубже, к болотам.

Татьяна подняла голову, вытерла слёзы рукавом и посмотрела на него — на его лицо, испачканное сажей и кровью, на усталые глаза, на твёрдую линию губ. И в этом взгляде было всё: благодарность за то, что привёл её дочь, признание его силы, и обещание — что она выдержит, что она будет идти, что она не сломается.

— Пошли, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Мы готовы.

Рыжий кивнул, развернулся и двинулся в лес, широким, уверенным шагом, и вся группа — женщины, раненые, дети, партизаны — потянулась за ним, как нитка за иголкой. Татьяна шла рядом с Варей, держа её за руку, чувствуя, как пальцы дочери сжимают её ладонь, и думала о том, что рассвет уже близко, что где-то там, за лесом, начинается новый день, новый бой, новая жизнь.

Она подняла голову и увидела небо — бледное, сереющее на востоке, где первые лучи солнца пробивались сквозь тучи, золотя края облаков. И на мгновение, всего на одно короткое мгновение, ей показалось, что оттуда, из-за этого рассвета, на неё смотрит кто-то добрый и сильный, кто хранит её дочь, кто ведёт их через этот лес, кто не даст им погибнуть в этой войне.

— Мам, — голос Вари вырвал её из мыслей. Дочь смотрела на неё, и в глазах её, тёмных, усталых, светилась та самая надежда, которую Татьяна чувствовала в себе. — Я люблю тебя.

Татьяна сжала её руку, чувствуя, как тепло разливается по телу, как уходит страх, как на смену ему приходит уверенность — что они выживут, что они дойдут, что у них есть эта ночь, этот лес, эти звёзды и эта любовь, которую война не сможет отнять.

— Я тебя тоже, дочка, — ответила она тихо, и голос её звучал ровно, спокойно, как тогда, когда она говорила с пациентами: «Дыши. Всё будет хорошо. Я рядом».

Они вошли в лес, и рассвет поднялся над их головами, разливаясь золотом и надеждой по всему небу, и где-то далеко, за спиной, стихал гул немецких машин, растворяясь в утренней тишине, как сон, как кошмар, который остался позади.

Татьяна остановилась, чувствуя, как под ногами пружинит мох — мягкий, влажный, пахнущий хвоей и прелью. Лес вокруг неё дышал утром — птицы перекликались где-то в кронах, ветер шелестел листвой, и где-то далеко, за спиной, всё ещё слышался тот далёкий, затихающий гул немецких машин, который растворялся в утренней тишине, как сон, как кошмар, который остался позади. Она обернулась, глядя на просвет между деревьями — туда, где край лагеря ещё дымился тонкой струйкой серого дыма, поднимавшегося над мокрой травой, над брошенными кострами, над тем местом, где они провели ночь, где она отдавалась Рыжему на мху, где её дочь стонала под Петькой, где они все были живы и вместе, — и начала считать вслух, перебирая пальцами, загибая их один за другим, словно пересчитывала драгоценные монеты, которые могли выпасть из кармана в любой момент: «Варя... Елена... Коля...» — голос её звучал тихо, ровно, почти механически, но в нём слышалась та дрожь, которая выдавала её страх — страх, что она кого-то забыла, что кто-то не вышел, что кто-то остался там, за спиной, в лагере, который уже накрывала немецкая облава.

Она загнула четвёртый палец, потом пятый, и губы её шевелились, повторяя имена — Рыжий, Петька, партизан с седой прядью, которого она не знала, но который нёс раненого на плече, — пока не добралась до всех, кто вышел из лагеря, пока не пересчитала двадцать три человека, включая себя, и только тогда позволила себе выдохнуть — глубоко, с хрипом, чувствуя, как воздух врывается в лёгкие, как отпускает спазм, сжимавший горло.

— Все, — сказала она вслух, и голос её прозвучал тихо, почти шёпотом, но в этом слове было столько облегчения, что Варя, стоявшая рядом, услышала его, повернула голову, и в глазах её, тёмных, усталых, мелькнуло что-то тёплое — понимание, гордость, любовь.

— Все, мам, — повторила Варя, и голос её звучал хрипло, с той самой усталостью, которая бывает только после боя, после бега, после того, как адреналин отпускает и тело наливается свинцовой тяжестью. — Мы все здесь.

Татьяна кивнула, чувствуя, как дрожат пальцы — мелко, противно, той дрожью, которую она не могла унять, которую выдавали её руки, её губы, её колени. Она стояла на краю просеки, глядя на своих людей — на Елену,

Порно библиотека 3iks.Me