Секс во время чумы (Полная версия)- Читать онлайн

из канавы, где пал хозяин. Я купил кусок. Заплатил пять дукатов. Раньше — два сольди[3].

Хлебопёк — живой, но без напарника. Пёк лепёшки из муки пополам с отрубями и опилками. Жевать — как грызть доску. Но еда.

Третий прилавок — не продавец. Женщина. Молодая. Стояла, облокотившись на каменный парапет, и смотрела на пустую площадь. Платье — когда-то шёлковое, теперь — грязное, рваное. Лицо — красивое, тонкое, с той бледностью, которая бывает не от болезни, а от голода. Волосы — каштановые, собранные в косу, с выбившимися прядями. Она не продавала ничего. Не просила ничего. Просто — стояла.

— Мадонна, — сказал я. — Вам нужна помощь?

Она повернулась. Глаза — зелёные. Холодные. Как вода в глубоком колодце.

— Вы — монах? — спросила она.

— Да. Брат Лука.

— Брат Лука. — Она попробовала имя на вкус. Как вино. — Я — Клара. Дочь Франческо деи Медичи[4]. Была. Теперь — никто.

Медичи. Богатая семья. Одна из богатейших во Флоренции. И — вот она стоит, в рваном шёлке, на пустой площади, в городе трупов.

— Ваша семья?

— Мертвы. Все. Отец, мать, два брата. Слуги — все. Осталась я. В палаццо — четыре мертвеца и я. И крысы. — Она усмехнулась. — Крысы, кстати, тоже дохнут. Вы заметили? Даже крысы не выдерживают.

— Заметил.

— Идут слухи, — сказала она, наклоняясь ко мне, — что в Венеции — лекарство. Какой-то еврей-врач. Делает настой из трав и ртути. Говорят, лечит.

— Слухи.

— Да. Но что остаётся?

Я смотрел на неё. Она была — как Изабелла, и не как Изабелла. Такая же красивая, но — другая. Изабелла была из народа, из грязи, из пота. Клара была из камня, из мрамора, из холодных залов. Но сейчас, в чумном городе, разница между шёлком и холстом равнялась нулю. Обе — женщины. Обе — голодные. Обе — живые.

— Приходите в монастырь, — сказал я. — На холме. Есть еда. Немного, но есть. И крыша. И... люди.

— Какие люди?

— Я. Брат Михаэль — старый, добрый. Двое — Гвидо и Изабелла, беглецы. И женщина — Лючия. Она умирает.

— От чумы?

— Да.

Клара помолчала. Посмотрела на площадь. На мёртвую собаку у фонтана. На женщину, которая тащила тело мужа за ноги, — тяжело, медленно, волоча по булыжнику, как мешок муки. Ноги мужа скребли по камням, и звук был — скрип, скрип, скрип, как будто город стонал.

— Хорошо, — сказала Клара. — Приду. Но не сегодня. Завтра. Мне нужно... собраться.

— Что собирать? У вас...

— Есть кое-что. Золото. Дукаты. Много. Спрятаны в палаццо, в тайнике за камином. Я возьму. Мы сможем купить еду. Воду. Может быть — защиту. — Она посмотрела на меня. — Деньги — единственное, что осталось от моей семьи. Если они помогут — пусть помогут.

— Приходите завтра. Я буду ждать у ворот.

Она кивнула. Повернулась. Ушла — в переулок, в темноту, в город трупов. Я смотрел ей вслед и думал: вот ещё одна душа, которая цепляется за жизнь, как за край пропасти. Сколько их ещё? Сколько осталось?

Вернулся в монастырь. Раздал еду. Конина — жёсткая, с привкусом железа, но еда. Лепёшки — как камень, но размокли в вине и стали съедобными.

Вечером — снова подвал. Лючия была хуже. Кровоизлияние в правом глазу усилилось — белок стал чёрно-красным, как грозовое небо. Левый глаз — всё ещё чистый, всё ещё смотрящий. Бубон в паху лопнул — я обнаружил это, когда менял повязку. Гной. Запах. Солома под ней — мокрая, грязная, с пятнами.

Изабелла помогала. Молча, без брезгливости, с той спокойной деловитостью, которая бывает у женщин, привыкших к грязи — к крови родов, к menstrual ragам[5], к гною нарывов. Она мыла тело Лючии — тряпкой, тёплой водой, с уксусом. Лючия лежала, стиснув зубы, и только шипела, когда тряпка касалась бубонов.

— Ты — добрая, — сказала Лючия Изабелле. Тихо. С трудом.

— Нет, — ответила Изабелла. — Я — практичная. Если ты умрёшь от гангрены, а не от чумы, — это глупо. А я ненавижу глупость.

Лючия засмеялась. Кашлем, хрипом, но — засмеялась.

Гвидо сидел в углу. Молчал. Чинил башмак — свой, сучковатой иглой, дратвой[6], которую нашёл в сарае. Руки его двигались — уверенно, точно. Сапожник. Он был сапожником, и в мире, который рушился, он чинил башмак, потому что башмак был, а мир — нет.

Я сидел и писал. При свече. В углу подвала, где старые свитки прятались от сырости. Писал — о Кларе. О Медичи. О золоте за камином. О девочке в камышах, которую Михаэль вытащил из воды. О Гвидо, который чинил башмак. О Изабелле, которая мыла умирающую. О Лючии, которая смеялась кашлем.

Четыре женщины. Лючия — умирающая. Изабелла — живая. Бьянка — спасённая. Клара — грядущая. И я — монах без Бога, писарь без чернил, мужчина без всего, кроме пера и памяти. Записывай, Лука. Записывай всех. Тех, кто умирает, и тех, кто живёт. Тех, кто ебётся, и тех, кто чинит башмаки. Тех, кто роет ямы, и тех, кто стоит на площади в рваном шёлке. Всё. Всё — чтобы кто-то, когда-нибудь, прочитал и понял: мы были. Здесь. В этом аду. Мы были.

***

ГЛАВА VIII

Anno Domini 1348, девятый день от начала хроники.

Клара пришла не одна.

Я ждал у ворот с рассвета. Сидел на каменной скамье, укутавшись в рясу, смотрел, как туман ползёт по склону, как призрак,

Порно библиотека 3iks.Me