Секс во время чумы (Полная версия)- Читать онлайн

взял. Всё. Мешок был полным, тяжёлым, как ребёнок.

— Уходим, — сказала Клара.

Мы не успели.

У двери ризницы шаги. Тяжёлые, множественные. Три, может, четыре пары ног. И голоса. Грубые, мужские. Не молитва, не шёпот. Разговор. Спор.

—. ..говорю тебе, здесь было золото. Видел, когда хоронили. Чашу. Золотую. На алтаре.

— Бери чашу. Я беру облатки. Серебро.

— Облатки? Ты дурак? Серебро — в ризнице. За дверью.

Мы стояли в библиотеке, в темноте, и я слышал, как Клара дышит. Быстро, тихо, как мышь. Мародёры. Грабители. Те, кто пришёл после чумы, как крысы после наводнения, и жрали то, что осталось. Не тела. Вещи. Золото, серебро, чаши, облатки, свечи. Всё, что имело вес, блеск, цену.

— Окно, — шепнула Клара. — Окно.

Я обернулся. Окно. Маленькое, высоко, под потолком. Узкое, как щель. Я подтолкнул Клару. Она — лёгкая, тонкая, как тростинка. Взяла табурет, встала, подтянулась, вылезла. Мешок — за ней. Я — следом. Руки на подоконнике, тело в щели, грудь сдавлена, дыхание перехвачено. Вылез. Упал. В траву, в сорняк, в задний двор монастыря.

— Бежим, — сказала Клара.

Не бежали. Крались. Прижимаясь к стене, вдоль заднего двора, через калитку, в переулок. Переулок — узкий, тёмный, выходящий на Виа деи Бастари[5]. Пустую. Мёртвую. Как все улицы Флоренции.

И тут Клара остановилась.

— Что? — спросил я.

— Слышишь?

Я прислушался. Сначала — ничего. Тишина города мёртвых. Потом — звук. Тихий, тонкий, как нитка. Не плач. Не крик. Другое. Звук, который я не мог определить. Скребущий. Мягкий. Ритмичный. Как будто что-то маленькое двигалось в тишине, что-то, что ело, что жрало, что питалось.

— Откуда?

Клара повернула голову. Прислушалась. Звук шёл из дома, напротив. Двухэтажного, с зелёными ставнями, открытыми, как глаза. Дверь — прикрыта, не заперта.

— Нет, — сказал я. — Клара, нет. Мы уходим.

— Кто-то там. Внутри.

— Крысы.

— Нет. Не крысы. — Она уже шла. Через улицу, к двери. Я за ней. Ругался, шептал, проклинал. Она не слушала. Она была Кларой. Дочерью Медичи. Женщиной, которая открывала замки шпилькой, лгала офицерам, знала тайные ходы. И не могла пройти мимо. Не потому что добрая. Потому что живая.

Дверь открылась. Запах ударил, как кулак.

Не тот запах, к которому я привык. Не свежий, сладковатый, жирный запах недавней смерти. Другой. Старый. Затхлый. Густой, как квасцы, с примесью чего-то кислого, ферментированного, как будто в доме бродило вино, но не виноградное, а мясное. Запах разложения, который прошёл все стадии: свежий, раздутый, активный, и перешёл в сухой, конечный, последний. Запах тела, которое умирало долго и умирало один.

Мы вошли. В темноту. Клара впереди, я за ней. Глаза привыкали. Свет — из-за ставней, зелёных, через щели, полосами, как ножи. Полоси света ложились на пол, на стены, на предметы, и я видел: стол, опрокинутый стул, разбитую миску на полу, засохшие пятна, которые не хотелось определять.

И тело.

У лестницы. На полу. Женщина. Молодая. Или была молодой когда-то. Сейчас — невозможно сказать. Лицо... Лица не было. Не в смысле «разрушено». В смысле — отсутствовало. Мягкие ткани съедены. Нос, губы, щёки, уши — всё, что было мясом, было снято, обглодано, съедено до кости. Череп обнажён, белый, жёлтый, как старый пергамент, с зубами, которые оскалились в улыбке, которая не была улыбкой, была оскалом мертвеца, которому некому закрыть рот. Глазницы — пустые, чёрные, как два колодца, и в одном из них, в правой, я увидел движение. Маленькое, быстрое. Хвост. Крыса.

Крысы. Их было много. Они бежали, когда мы вошли, но не все. Некоторые остались. Жрали. Тело женщины было их пиршеством, их столом, их домом. Я видел следы их работы: живот вскрыт, внутренности выедены, и полость брюшины — чёрная, пустая, как пещера. Руки — скелеты, с остатками сухожилий, как нити, которые свисали с костей, как паутина. Ноги — обглоданы до бедра, и на правой ноге, на голени, крыса сидела, толстая, серая, с хвостом, как червяк, и смотрела на меня глазами-бусинами, блестящими, наглыми, и не убегала, потому что это была её еда, её территория, её город, и я был гостем.

— Боже, — прошептала Клара. Впервые. За все дни, что я её знал. «Боже». Не молитва. Не ругательство. Звук. Выдох. Ужас, который вышел из горла, как воздух из проколотого лёгкого.

Я смотрел на тело и думал. Думал о времени. О том, сколько нужно, чтобы тело стало этим. Не дни. Недели. Месяц, может. Женщина лежала здесь, в этом доме, у лестницы, и умирала. Не от чумы. Может, от голода. Может, от ран. Может, от чего-то другого. Умирала одна, без помощи, без воды, без еды. И после смерти — лежала. Дни, недели. И крысы пришли.

Крысы всегда приходят. Они приходят первыми, раньше священников, раньше могильщиков, раньше соседей. Они приходят, когда тело остывает, и начинают. С мягкого. С губ, с век, с кончиков пальцев. Потом — глубже. Живот. Грудь. Горло. Они жрут, методично, терпеливо, как читают книгу, страницу за страницей, главу за главой. И когда заканчивают, от человека остаётся скелет с сухожилиями, как от книги — переплёт.

— Наверху, — сказала Клара. Голос твёрдый. Ужас ушёл. Сталь вернулась. — Звук. Наверху.

Я слышал. Тот же звук. Скребущий. Мягкий. Не сверху. Из-за лестницы. Из тени, где полосa света не доставала. Клара шагнула. Я схватил её за руку.

— Не ходи.

— Там кто-то.

— Крысы.

— Нет. — Она вырвала руку. Шагнула в тень. Наклонилась. — Здесь.

Я подошёл. В тени,

Порно библиотека 3iks.Me