Тени августа (Части 1 - 10)- Читать онлайн

одеколоном, потом и табаком. Он смотрел на нее цепко, медленно, сверху вниз, как смотрят на вещь, которую уже купили, но еще не распаковали.

— Я пришел, — сказал он, и в голосе его не было вопроса. — Ты ждала?

— Ждала, — ответила она. Голос был чужой, тихий, будто не ее.

Он шагнул через порог, прошел мимо нее в горницу. Остановился посередине, огляделся — скупо, равнодушно, как оглядывают временное жилье. Потом повернулся к ней.

— Закрой дверь, — сказал он по-русски, коверкая слова. — Ты хочешь, чтобы солдаты смотрели?

****


Дверь закрылась с глухим стуком, отрезав горницу от остального мира. Татьяна стояла спиной к Вернеру, слыша, как её собственное дыхание становится слишком громким в этой тишине. Лампа на столе дрожала — она видела, как пляшет тень на стене, её собственная тень, высокая и сломленная.

Он не спешил. Она слышала, как он ставит бутылку на стол — стекло звякнуло о дерево. Потом шаги. Тяжелые, размеренные, сапоги скрипят по половицам. Он обходил её, как зверь обходит добычу, и она стояла не дыша, вцепившись пальцами в подол темно-синего платья.

— Повернись, — сказал он. Голос низкий, ровный, без эмоций.

Она повернулась. Медленно, словно каждое движение давалось ей через силу. Свет лампы ударил ей в лицо, и она увидела его — он стоял в двух шагах, расстегнув верхнюю пуговицу кителя, и смотрел на неё тем самым взглядом, от которого внутри всё сжималось. Холодные голубые глаза скользнули по её лицу, по шее, ниже, туда, где темно-синяя ткань обтягивала грудь.

— Хорошо, — сказал он. — Ты пришла. Я знал, что придешь.

Она молчала. Смотрела куда-то мимо его плеча, в стену, где висела вышитая рушник — Колина мать вышивала, давно, ещё до войны. Узор — красные петухи на белом льне. Домашнее. Родное. То, что он сейчас отнимал у неё каждым своим словом.

Вернер шагнул ближе. И тогда она почувствовала его запах — кожа, табак, чужой пот, смешанный с одеколоном. Запах, который уже въелся в её дом, в её постель, в её жизнь. У неё перехватило дыхание, и она сделала шаг назад, упершись спиной в дверной косяк.

Он не остановился. Он подошёл вплотную, так близко, что она чувствовала тепло его тела сквозь ткань платья. И медленно, не отводя взгляда, поднял руку к её голове.

Она замерла.

Его пальцы коснулись её косы — тяжёлой, золотой, уложенной короной вокруг головы. Она заплетала её сегодня особенно тщательно, словно эта корона была последней крепостью, последней стеной между ней и тем, что должно было случиться. Шпильки держали туго, каждый виток лежал ровно, как она учила Варю когда-то: «Коса — это гордость женщины, дочка. Пока коса цела — ты цела».

Он дёрнул.

Резко. Без предупреждения. Шпильки брызнули в стороны, застучали по полу, покатились под стол, под лавку. Тяжёлая волна волос упала ей на плечи, и она услышала свой собственный вдох — испуганный, детский, тот самый вдох, который вырывается, когда падаешь во сне.

Волосы рассыпались по спине, золотые, длинные, ниже лопаток. Она чувствовала их тяжесть, их тепло — и его взгляд, который стал другим. Тяжёлым. Голодным.

Он провёл пальцами по её волосам — от корней до самых кончиков, медленно, смакуя каждое движение. Она стояла не дыша, чувствуя, как по спине бегут мурашки, как кожа покрывается гусиной кожей, как между ног становится влажно от страха и стыда. Тело предавало её — оно помнило тепло мужских рук, помнило ласку, помнило, как это бывает, когда тебя касаются нежно. Но это было не нежно. Это было собственнически. Властно.

— Красивая, — сказал он, и его акцент сделал слово грубым, почти неприличным. — Муж давно не трогал?

Она молчала. Смотрела в стену, на красных петухов, которые расплывались перед глазами. Она не хотела, чтобы он видел её слёзы, не хотела давать ему эту власть.

— Я спрашиваю, — его голос стал тише, но в нём появилась сталь, — когда муж в последний раз трогал тебя?

Она сглотнула. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Но тело помнило — месяц назад, два, вечность назад, когда руки мужа были тёплыми, мозолистыми, своими. Когда он обнимал её на крыльце, утыкаясь носом в макушку, и шептал: «Хорошо-то как, Тать. Живем».

— Давно, — выдохнула она. Голос сел, сорвался. — Очень давно.

Вернер усмехнулся. Коротко, без веселья. Его пальцы всё ещё перебирали её волосы, накручивали прядь на палец, и она чувствовала, как натягивается кожа на затылке.

— Я знаю, — сказал он. — Я вижу. Женщина, которую не трогали долго, пахнет иначе. Голодом.

Она закрыла глаза. Слёзы всё-таки потекли — горячие, солёные, одна за другой. Она не всхлипывала, не дрожала, просто стояла и плакала молча, пока он гладил её волосы.

— Не плачь, — сказал он, и в его голосе появилось что-то похожее на нежность. Фальшивую, страшную. — Я не буду грубым. Если ты не будешь сопротивляться.

Он убрал руку от её волос и шагнул к столу. Она услышала, как плеснулась жидкость в стакан, как он подвинул его по дереву.

— Выпей, — сказал он. — Легче будет.

Она открыла глаза. Стакан стоял на краю стола, мутная жидкость плескалась о стенки. Самогон. Коля гнал, до войны. Она посмотрела на стакан, потом на Вернера. Он стоял, прислонившись к столу, сложив руки на груди, и смотрел на неё с терпеливым ожиданием.

— Я не хочу, — сказала она. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

— Я

Порно библиотека 3iks.Me