Тени августа (Части 1 - 10)- Читать онлайн

длинными, тягучими толчками, каждый раз выходя почти полностью и снова погружаясь до конца. Она стонала в голос, уже не сдерживаясь, уже забыв о дочери за стеной, о муже на фронте, о стыде и грехе. Ее тело жило своей жизнью — извивалось, подавалось навстречу, требовало больше. Вернер наклонился, поймал ее губы, поцеловал глубоко, проникая языком в рот. Она ответила — ее язык встретился с его, робко, неумело, но с жадностью, которая удивила даже его.

— Сейчас ты кончишь, — сказал он, отрываясь от поцелуя. — И когда кончишь — скажешь мне кое-что. Повтори.

— Что... — она задыхалась, глаза закатились, губы распухли от поцелуев. — Что сказать...

— Ich gehre dir. Я принадлежу тебе. Повтори.

— Я... не могу...

Он ускорил темп. Жестче. Глубже. Его рука скользнула вниз, нащупала клитор — набухший, скользкий, — и начала поглаживать круговыми движениями, в такт толчкам. Она забилась под ним, заметалась головой по подушке, из горла вырвался крик — долгий, низкий, животный. Он чувствовал, как ее влагалище сжимается вокруг его члена, пульсирует, доит его — и сдерживался из последних сил.

— Говори, — приказал он, чувствуя, как ее оргазм накатывает волной. — Ich gehre dir. Говори!

— Ich... gehre... dir... — выкрикнула она и зарыдала. Конвульсии сотрясали ее тело, она билась под ним, выкрикивая немецкие слова, которым он научил ее, и слезы текли по щекам. Оргазм накрыл ее с головой — долгий, разрушительный, выворачивающий душу наизнанку.

Вернер кончил следом — не сдерживаясь, с глухим рыком, изливаясь глубоко в нее. Он чувствовал, как его семя заполняет ее, как ее мышцы сжимаются, выпивая его до капли, и сквозь пелену наслаждения думал о том, что эта женщина будет носить его детей. Что руский иван, вернувшись с войны, увидит в ее глазах чужое отражение. И не узнает.

Он скатился с нее, лег рядом, притянул к себе. Она дрожала, уткнувшись лицом ему в грудь, и плечи ее вздрагивали от беззвучных рыданий. Он гладил ее по волосам, по спине, шептал немецкие слова — нежные, ласковые, которых она не понимала, но интонацию чувствовала. И от этой нежности — более страшной, чем любая жестокость, — ей становилось еще хуже. Потому что боль можно ненавидеть. Ласку — невозможно.

— Отдохни, — сказал он через минуту, когда ее дыхание выровнялось. — Нам предстоит долгая ночь. Я покажу тебе еще многое.

Она не ответила. Только сильнее вжалась лицом в его грудь, пряча глаза, в которых стыл ужас перед самой собой. Перед тем, во что она превращалась. Перед тем, как сильно ее тело хотело того, что он делал.

Вернер лежал на спине, глядя в потолок, и улыбался. Где-то за стеной скрипнула половица — Варя. Он знал, что она слышала. Знал, что она сейчас сидит в своей комнате, сжимая кулаки, и ненавидит его лютой ненавистью, и ненавидит мать за то, что та стонет под врагом. Это тоже было частью плана. Девочка должна привыкнуть. Должна понять, что сопротивление бесполезно. Когда придет ее очередь, она уже будет сломлена — зрелищем материнского падения, ревностью, страхом, отчаянием. Он возьмет ее. Обязательно возьмет. Обе будут его — мать и дочь, как две кобылы в одной конюшне.

Он представил лицо русского Ивана — того самого, чья фотография стояла на комоде. Крепкий мужик с мозолистыми руками и наивными глазами. Вернер видел такие лица сотнями — на Восточном фронте, в плену, в окопах. Они все были одинаковы: тупое упрямство, животная преданность земле и семье, неспособность понять, что их время кончилось. Зима — максимум лето. Летом они возьмут Москву, и эти дикари окончательно поймут свое место. А Иван — если выживет, если доползет до дома — увидит жену с животом и дочь с немецким ребенком у груди. И сломается. Окончательно.

Вернер чуть не захохотал, но сдержался. Не стоило пугать добычу раньше времени. Вместо этого он поцеловал Татьяну в макушку и сказал по-русски, коверкая слова ровно настолько, чтобы звучало снисходительно и ласково одновременно:

— Ты делаешь успехи. Через месяц ты забудешь, что когда-то жила иначе. Через два — будешь сама просить меня. А через три... — он помолчал, — через три ты будешь носить моего ребенка и будешь счастлива. Как женщина может быть счастлива.

Она промолчала. Но он почувствовал, как ее пальцы сжались на его груди — судорожно, бессознательно. То ли протест, то ли согласие. То ли и то, и другое сразу. Он усмехнулся и закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Тишина в доме. Запах женщины и секса. Тепло ее тела рядом. И мысль о том, что завтра он покажет ей новую позу — ту, где она будет сверху, где ей придется самой двигаться, самой брать, самой быть активной. Она будет отказываться, краснеть, сжиматься от стыда. А потом сделает. И кончит. Сильнее, чем сегодня. Он знал это так же твердо, как знал, что завтра взойдет солнце.

Прошло полчаса, может, больше. Часы на стене пробили половину одиннадцатого. Татьяна лежала неподвижно, но он чувствовал, что она не спит — дыхание слишком частое для сна. Вернер провел ладонью по ее животу, ниже, нащупал мокрые, спутанные волосы между ног. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Пора, — сказал он. — Вторая часть урока.

Он сел на кровати, откинулся на подушки. Его член снова был тверд — возраст не мешал, а опыт и предвкушение делали свое дело. Он похлопал

Порно библиотека 3iks.Me