Тени августа (Части 1 - 10)- Читать онлайн

как это заводило. Взять женщину, которая тебя ненавидит, — это одно. Взять ту, которая презирает тебя, считает грязью под ногами, — совсем другое. Такую надо ломать медленно. С наслаждением. Как сухой сук — с хрустом.

Но всему свое время. Сейчас главное — мать. Сломать мать. А через нее — дочь.

Он натянул брюки, не застегивая, и вышел в горницу. В доме пахло деревом, сушеными травами и чем-то еще — может, йодом из медпункта или тем особым запахом женского жилья, который не выветривается никакими сквозняками. Солнце уже заливало комнату золотом — августовским, густым, какое бывает только в этих широтах. Вернер подошел к окну, отодвинул занавеску. По улице шли двое солдат с ведрами — к колодцу. Увидели его в окне, вытянулись, кивнули. Он ответил коротким жестом: вольно, продолжайте.

Село просыпалось. Куры кудахтали в чьем-то дворе. Где-то замычала корова. Мирная картина — почти идиллия, если забыть о танках за околицей, о штабных машинах у сельсовета, о флаге со свастикой над бывшей школой. Если забыть о том, что в соседнем доме лейтенант Штайнер точно так же просыпается в постели вдовы Елены, а та, наверное, лежит без сна, глядя в потолок, и считает минуты до его ухода.

Вернер усмехнулся. Штайнер был хорошим офицером — исполнительным, хладнокровным, без лишних сантиментов. Но в женщинах он был прост, как дубина. Брал силой — быстро, грубо, без затей. Это работало, да. Но это был примитивный подход. Животный. Вернер предпочитал другое. Он был гурманом там, где Штайнер был обжорой. Ему мало было взять тело — ему нужна была душа. Полная капитуляция. Добровольная сдача в плен.

Именно поэтому он не торопился с Варей. Можно было взять ее в первую же ночь — запереть дверь, зажать рот, сделать свое дело. Татьяна бы кричала, рвалась, но что она могла? Ничего. Они все были в его власти. Но это было бы поражением — признанием того, что он не способен на большее. А он был способен. Он заставит девчонку прийти к нему самой. Не сейчас — через месяц, через два, через зиму. Но придет. Он знал это так же твердо, как знал, что война закончится победой Рейха. Просто нужно было терпение. И правильная стратегия.

План созрел у него вчера, пока он лежал без сна и слушал дыхание спящей Татьяны. Простой, как все гениальное. Старый, как мир. Но от этого не менее надежный.

Трое солдат. Сарай на окраине. Инсценировка нападения. И он — благородный спаситель, который вмешивается в последний момент, раскидывает негодяев, подхватывает девочку на руки и несет домой. Рыцарь в сияющих доспехах. Защитник. Единственный, кто встал между ней и бесчестьем.

А потом — благодарность матери. Всю ночь. До рассвета. Пока не охрипнет от стонов.

Вернер хмыкнул, представив эту картину. Татьяна, которая в благодарность за спасение дочери сама расстегнет его ремень. Сама встанет на колени. Сама — без приказа, без угрозы, без «или твоя дочь». Ее губы, ее язык, ее руки — все будет его, не по принуждению, а по доброй воле. Ну, почти доброй. Благодарность — это ведь почти добровольно. Почти любовь.

Он еще постоял у окна, додумывая детали. Солдаты должны быть не из его взвода — из новоприбывших, которых еще не знают в лицо. Трое — достаточно, чтобы напугать, но не настолько, чтобы девочка запаниковала раньше времени. Сарай на окраине — лучше всего старый, заброшенный, где их никто не услышит. Время — вечер, перед закатом, когда Варя возвращается из медпункта. Она всегда ходит одна, лесом, сокращая путь. Идеальное место для засады.

— Guten Morgen, — раздался за спиной тихий голос.

Он обернулся. Татьяна стояла в дверях спальни, запахивая халат на груди. Волосы растрепаны, щека со следом подушки, глаза еще затуманены сном — и страхом. Она всегда просыпалась со страхом. Уже привыкла к нему, как к головной боли, но каждое утро он был тут как тут — в расширенных зрачках, в поджатых губах, в пальцах, которые теребили пояс халата.

— Доброе утро, — ответил он по-русски. — Gut geschlafen? Хорошо спала?

Она кивнула — коротко, сдержанно. Не глядя в глаза. Прошла к печи, взялась за ухват. Движения были машинальными, заученными за двадцать лет хозяйствования, но Вернер видел, как напряжена ее спина, как зажаты плечи. Она ждала. Все время ждала — вопроса, приказа, прикосновения. Чего угодно. Она была как натянутая струна, и это тоже было частью его стратегии. Натянутая струна рвется быстрее. А когда порвется — он подберет обрывки и свяжет их так, как нужно ему.

— Сегодня у меня дела в штабе, — сказал он, садясь за стол. — Вернусь поздно. Но ты меня дождешься.

Она не ответила. Только кивнула снова, ставя чугунок в печь. Вернер смотрел на ее руки — длинные пальцы, чистые ногти, кожа, которую она берегла для работы. Этими руками она вчера обхватывала его член. Этими пальцами гладила уздечку, робко, неумело, но послушно. Он помнил их вкус — соль, мыло и что-то еще, может, страх. Страх имел вкус — металлический, как кровь.

— И передай дочери, что вечером я хочу ее видеть, — добавил он. — Не пряталась. Не запиралась. Она будет сидеть за ужином с нами.

— Она не сядет, — тихо сказала Татьяна. — Она... она не может вас видеть.

— Может, — отрезал Вернер. — И будет. Это не просьба, Татьяна. Это приказ.

Она

Порно библиотека 3iks.Me