Тени августа (Части 1 - 10)- Читать онлайн

бедрах, — и чувствовал глубокое, почти эстетическое удовлетворение. Как художник, глядящий на почти законченную картину. Как скульптор, отсекающий от мрамора все лишнее. Она была почти готова. Еще пара недель — и ее душа будет принадлежать ему так же безраздельно, как ее тело.

Татьяна вернулась через несколько минут — с мокрым лицом, с приглаженными волосами, в накинутом на плечи халате. Она села на край кровати, не глядя на него. Вернер протянул руку, взял ее ладонь, поднес к губам.

— Ты устала, — констатировал он. — Сегодня был трудный день.

Она кивнула. Молча. Он притянул ее к себе, уложил рядом, укрыл одеялом. Она лежала неподвижно, глядя в потолок. Он знал, о чем она думает. О муже. О дочери. О том, что она только что делала. О том, что ей это понравилось — не может быть, чтобы не понравилось, ее тело кричало об этом громче любых слов. И о том, что завтра будет еще один день. И еще одна ночь. И еще один шаг в пропасть.

— Спи, — сказал он, целуя ее в висок. — Завтра я покажу тебе позу наездницы. Ты будешь сверху. Тебе понравится.

Она вздрогнула, но ничего не сказала. Только закрыла глаза. А Вернер еще долго лежал без сна, глядя в темноту, и строил планы на завтра. На послезавтра. На зиму. Как он возьмет Варю — не грубо, нет. Он покажет ей, что мать счастлива. Что мать выбрала его. Что сопротивление бесполезно и бессмысленно. И девочка сломается — как ломаются все. Как сломалась ее мать. Как сломалась эта страна.

В окно задувал ветер — августовский, теплый, пахнущий яблоками и пылью. Где-то далеко, на востоке, грохотала артиллерия. Фронт приближался. Но здесь, в этой комнате, в этой постели, с этой женщиной, Вернер чувствовал себя неуязвимым. Он был хозяином. Он был победителем. И никто — ни русский Иван, ни сама История — не мог у него этого отнять.

Он проснулся первым — как всегда, как заведено годами службы: без будильника, за минуту до рассвета, когда небо за окном только начинало наливаться серым. Тело само выбросило его из сна в бодрствование одним толчком — никакой сонливости, никакой неги. Армейская привычка, въевшаяся в кости.

Татьяна спала рядом, свернувшись калачиком, подтянув колени к животу. Одеяло сползло с плеча, открывая ключицу и край сорочки. Во сне ее лицо разгладилось — ни морщин у губ, ни закушенной нижней губы, ни того затравленного выражения, которое появлялось всякий раз, когда она смотрела на него. Во сне она снова была просто женщиной. Красивой, зрелой, с рассыпавшимися по подушке волосами, в которых запутался утренний свет.

Вернер лежал и разглядывал ее профиль — нос с легкой горбинкой, пушистые ресницы, приоткрытые губы. Его женщина. Его добыча. Мысль вызвала не возбуждение — возбуждение придет позже, ночью, когда он снова заставит ее стонать под ним, — а спокойное, почти хозяйское удовлетворение. Как у фермера, который смотрит на свою землю. Как у владельца завода, обходящего цеха.

Он протянул руку и провел пальцем по ее плечу — едва касаясь, просто чтобы почувствовать тепло кожи. Она вздрогнула, но не проснулась. Только дыхание сбилось на секунду и снова выровнялось. Вернер улыбнулся. Ее тело уже привыкало к нему. Уже не сжималось в комок при каждом прикосновении. Уже принимало его руку, его запах, его присутствие в постели — той самой постели, где она спала со своим Иваном, где зачинала дочь, где, наверное, плакала в подушку, когда муж ушел на фронт. И где теперь лежал он.

Какая все-таки сладость — спать в постели врага. Трахать его жену. Слышать, как его дочь ходит за стеной, скрипя половицами, и знать, что она все слышит. Все понимает. И ничего не может сделать.

Вернер сел, спустил ноги с кровати. Половицы под босыми ступнями были прохладными, гладкими — выскобленными до белизны. Русские любят чистоту, этого не отнять. Даже в нищете, даже в лачугах — полы вымыты, занавески накрахмалены, икона в углу. Он оглядел комнату хозяйским взглядом. Комод с фотографией — муж в гимнастерке, Татьяна в белом платье, дочь с бантами. Он еще не решил, что делать с этой фотографией. Убрать? Разбить? Или оставить — как напоминание ей о том, кого она предала?

Последнее было лучше. Пусть смотрит. Пусть каждый раз, ложась под него, видит лицо мужа. Это ускорит процесс. Вина разъедает душу быстрее, чем страх. Вина и стыд — две кислоты, которые размягчат ее изнутри, сделают податливой, как глина.

Он встал, потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. В доме было тихо — только тиканье ходиков на стене и далекий, едва слышный гул артиллерии на востоке. Варя, наверное, еще спала — или делала вид, что спит, чтобы не встречаться с ним взглядом. Девочка боялась его. И ненавидела. Эта смесь читалась в каждом ее жесте — в том, как она ставила перед ним тарелку, не глядя, как поджимала губы, когда он обращался к ней, как вздрагивали ее плечи, если он случайно оказывался слишком близко.

Она была прелестна в своей ненависти. Хрупкая, угловатая, с мальчишеской стрижкой и острыми коленками. Совсем не похожа на мать — у той формы, изгибы, женская тяжесть в каждом движении. Варя была другой породы: тонкая, нервная, с быстрыми движениями и злыми карими глазами, которые смотрели на него, как на таракана, которого хочется раздавить. И это заводило. О,

Порно библиотека 3iks.Me