Тени августа (Части 1 - 10)- Читать онлайн

пальцы. Видела красные следы на шее. Видела синяки на бёдрах — отметины чужих пальцев, которые теперь были частью материнского тела.

И впервые за всё утро Варя почувствовала не гнев. Не презрение. Не ненависть.

Жалость. Острую, как нож, жалость к этой женщине, которая разрывалась между любовью к дочери и отвращением к себе. Которая каждую ночь ложилась в постель с врагом, чтобы её дочь осталась нетронутой. Которая плакала в подушку, когда думала, что никто не слышит. Которая смеялась утром — может быть, оттого, что смех был единственным, что ещё оставалось.

— Мам, — сказала Варя.

Татьяна обернулась.

— Я люблю тебя, — сказала Варя. — Несмотря ни на что. Я люблю тебя.

Татьяна замерла. Её глаза снова наполнились слезами, но она сдержала их. Просто кивнула — коротко, резко, по-солдатски. И вышла из спальни, оставив Варю одну среди смятых простыней, пропитанных запахом чужого мужчины.

Варя сидела на полу, обхватив колени руками, и слушала, как затихают материнские шаги в горнице. Как скрипит половица — та самая, третья от порога. Как хлопает входная дверь.

А потом наступила тишина. И в этой тишине Варя услышала то, чего не слышала раньше. Свой собственный голос. Внутренний. Тоненький. Упрямый. Тот самый, который всегда говорил ей правду, даже когда она не хотела её слышать.

«Ты всё равно пойдёшь к нему».

Она закрыла глаза. Прижалась лбом к коленям. И ничего не ответила этому голосу. Потому что ответ был очевиден.

Она пойдёт.

Тишина после ухода матери длилась недолго.

Варя поднялась с пола — колени затекли, в суставах хрустнуло — и подошла к комоду. Старое зеркало в деревянной раме отразило её: бледное лицо, тёмные круги под карими глазами, короткие русые волосы торчат в разные стороны. Пацанка. Так её называли соседи. Так она сама себя называла — с вызовом, с гордостью. Но сейчас из зеркала смотрела не пацанка. Из зеркала смотрела девушка, которая приняла решение.

Она открыла ящик комода — тот самый, где мать хранила вещи, которые ни разу не надевала с начала войны. Сверху лежало платье. Не то, что Татьяна надела вчера перед приходом Вернера — другое. Материно выходное. Тёмно-вишнёвое, с мелкой вышивкой по вороту и рукавам, с пояском, который подчёркивал талию. Она помнила это платье с детства — мать надевала его на праздники, на свадьбы, на те редкие дни, когда они всей семьёй выезжали в город. Платье лежало в ящике, переложенное сухой лавандой, и пахло прошлым. Довоенным прошлым, в котором отец ещё был дома, в котором немцы были только строчкой в газетах, в котором слово «капитан» не заставляло желудок сжиматься в тугой комок.

Варя вытащила платье. Приложила к груди. Посмотрела в зеркало.

Из зеркала смотрела чужая девушка. Не пацанка в отцовской рубашке, не медсестра с закатанными рукавами, не подружка Коли, которая хлопала его по плечу и говорила «не дрейфь, братишка». Из зеркала смотрела женщина. Хрупкая, да. С острыми скулами и тонкими запястьями, да. Но женщина. И эта женщина собиралась сделать то, что должна была сделать.

Она натянула платье через голову. Ткань скользнула по плечам, обняла талию, легла на бёдра — не её фасон, не её размер, но странным образом оно сидело. Словно мать шила его для них обеих. Словно знала, что однажды дочь дорастёт до этого платья. Варя затянула поясок, расправила вышивку на вороте. Провела ладонями по ткани — чужая ладонь на чужом теле, но тело было её. А решение — тоже её.

Она не стала заплетать волосы. Просто пригладила их ладонью — короткие пряди, которые мать стригла сама кухонными ножницами месяц назад, когда стало ясно, что война — это надолго. Тогда Варя сказала: «Косички — это для мирного времени, а сейчас нужны руки, а не косы». И мать согласилась. И постригла. И теперь эти короткие волосы обрамляли лицо, делая его ещё более острым, ещё более юным, ещё более беззащитным — и одновременно ещё более решительным.

Она вышла из спальни.

В горнице пахло табаком — Вернер курил накануне вечером, и запах впитался в деревянные стены, в занавески, в сам воздух. Варя остановилась у стола, провела пальцами по скатерти — старой, льняной, с вышитыми петухами. Эту скатерть вышивала бабушка, когда мать ещё была девчонкой. Теперь на скатерти стояла немецкая пепельница с орлом. Варя смотрела на орла и думала о том, что скажет за ужином. О том, что слова должны быть правильными. О том, что она не имеет права ошибиться.

Потому что цена ошибки — жизнь матери. Жизнь, которую мать уже почти что отдала. Почти что продала. Почти что подарила врагу — за Варю, за её безопасность, за её нетронутость. И Варя не могла больше быть нетронутой. Не могла больше прятаться за материнской спиной. Не могла больше слушать ночные стоны и гадать — боль это или удовольствие. Она должна была узнать сама. Почувствовать сама. Принять на себя то, что мать несла одна.

С улицы донеслись шаги. Тяжёлые, ритмичные — кованые сапоги по утоптанной земле. Варя подошла к окну, отдёрнула край занавески. Вернер возвращался. Он шёл через двор — высокий, широкоплечий, светлые волосы блестели на солнце, мундир сидел как влитой. Рядом с ним шагал лейтенант Штайнер — тощий, с лисьим лицом и вечной усмешкой, словно он знал что-то очень смешное и не собирался ни с кем делиться.

Они остановились у колодца. Заговорили по-немецки — резко, отрывисто. Варя не понимала слов, но слышала интонации.

Порно библиотека 3iks.Me