Тени августа (Части 11 - 12)- Читать онлайн

голод, который сворачивается клубком внизу живота и пульсирует в такт сердцу.

Рядом сопит Варя — разметавшись на ватнике, задрав рубашку до груди, короткие волосы в паутине и травинках. На губах — засохшая корка, на щеке — отпечаток чьей-то ладони. Она улыбается во сне, и Татьяна видит, как дочь ведет бедрами — даже во сне ищет, помнит, хочет ещё.

Татьяна садится, кутаясь в ватник. Холодный утренний воздух обжигает голые плечи, но между ног — горячо, влажно, ноет. Она сжимает бедра, и от этого движения по телу пробегает дрожь — не от холода. Она хочет. Снова. Прямо сейчас. И это пугает её больше, чем немецкие сапоги в её доме.

Варя открывает глаза — мутные, сонные, но в них сразу вспыхивает понимание. Она смотрит на мать, и Татьяна видит в дочерних глазах то же самое — голод, узнавание, стыдливую радость.

— Мам, — шепчет Варя, и голос у неё хриплый, с ночи. — Я... мне кажется, я хочу ещё. Это нормально?

Татьяна молчит. Потом усмехается — горько, но тепло.

— Не знаю, дочка. Но я тоже хочу.

Они сидят рядом, прижавшись плечами, глядя на догорающий костер. Вокруг — спящие тела, храп, чей-то кашель. Партизаны спят вповалку, кто на траве, кто на лапнике, кто привалившись к дереву. Рыжий сидит у костра, подбрасывает ветки, курит — видно, не спал всю ночь, сторожил.

— Доброе утро, — говорит он, не оборачиваясь. — Выспались?

В голосе — усмешка, но добрая, без издёвки.

— Как убитые, — отвечает Татьяна и встаёт, поправляя юбку. — Мне надо умыться. И руки помыть. И вообще — хозяйством заняться.

— Хозяйством? — Рыжий оборачивается, поднимает бровь. — Теть Тать, мы в лесу. Какое хозяйство?

— А такое, — она уже затягивает волосы в узел, деловито, привычно. — Стирка, готовка, шитьё. У вас тут, небось, всё рваное и грязное. И если кому надо — подлечу.

Рыжий смотрит на неё долго, потом качает головой.

— Ну, бабы... — но в голосе — уважение. — Ладно. Вон там ручей, за елками. Вода холодная, но чистая. Бельё соберём, дадим.

Варя вскакивает, отряхивает рубашку, подтягивает штаны.

— А я с вами в разведку пойду.

Тишина. Рыжий медленно поднимается, стряхивает пепел с цигарки.

— Куда?

— В разведку, — Варя смотрит ему в глаза, и в её взгляде — сталь, которую ничем не пробить. — Я знаю эти леса. Каждый овраг, каждую тропку. Я быстрее любого вашего бойца пробегу, тише, незаметнее. И я хочу воевать. Не сидеть в лагере и бинты стирать.

— Варя... — начинает Татьяна, но дочь оборачивается к ней, и взгляд у неё — взрослый, твёрдый, чужой.

— Мам, я решила. Я не для того выжила, чтобы прятаться.

Рыжий смотрит на неё, на её сломанное запястье в грязной тряпке, на острые скулы, на мальчишескую фигуру в отцовской рубашке. Потом переводит взгляд на Татьяну — спрашивает молча.

Татьяна хочет сказать «нет». Хочет запереть дочь в землянке, замотать в ватник, спрятать от пуль и штыков. Но она видит Варю — и понимает: не спрячешь. Не удержишь. Она уже не та девочка, что пряталась за материнскую юбку.

— Чтоб вернулась, — говорит Татьяна тихо. — Живой.

Варя кивает — резко, по-солдатски. И улыбается — той самой улыбкой, от которой у Коли подкашиваются ноги.

— Обижаешь, мам. Я живучая.

Через час Варя уходит с двумя партизанами — Чернявым и молодым, которого все зовут Лёха. У Чернявого на поясе нож и немецкий автомат, у Лёхи — винтовка и бинокль. Варя идёт между ними, легкая, быстрая, почти неслышная — пацанка, переодетая в мужское, с перевязанной рукой и горящими глазами.

Татьяна смотрит им вслед, пока они не исчезают в утреннем тумане. В груди — холодок страха, но внизу живота — горячий, настойчивый пульс. Она сжимает бедра, кусает губу. Господи, что с ней происходит? Её дочь ушла в разведку, а она думает о сексе?

— Теть Тать, — сзади подходит Рыжий, кладет руку на плечо. — Пойдём. Я покажу, где ручей. И бельё соберём.

Его рука — тяжёлая, тёплая, мозолистая. Татьяна чувствует жар через ватник, и по спине бегут мурашки. Она оборачивается — и видит, как он смотрит на неё. Не как врач. Не как товарищ. Как мужчина на женщину, которую он трахал ночью и хочет трахнуть снова.

— Пойдём, — отвечает она, и голос у неё севший, хриплый.

Они идут к ручью — через мокрую траву, мимо спящих тел, мимо костра, где кто-то уже варит похлёбку. Рыжий несёт охапку грязного белья — рубашки, портянки, нательное. Татьяна несёт мыло — кусок хозяйственного, который нашла в вещмешке.

Ручей — холодный, быстрый, прозрачный до дна. Татьяна скидывает ватник, закатывает рукава, присаживается на корточки. Вода обжигает пальцы, но она привычно начинает полоскать белье — движения отработанные, автоматические, как делала всю жизнь.

Рыжий стоит рядом, смотрит, как она стирает. Молчит. Потом садится на траву, достаёт кисет, сворачивает цигарку.

— Теть Тать, — говорит он, не глядя на неё. — А вы как? Нормально?

Татьяна замирает. Поднимает голову. Вода стекает с локтей, мыльная пена пузырится на запястьях.

— А что со мной сделается? — отвечает она с горькой усмешкой. — Живая. Здоровая. Дочка живая. Остальное — переживём.

— Я не про то, — он затягивается, выпускает дым. — Я про... ну, после ночи. Вы не жалеете?

Татьяна молчит долго. Смотрит на воду, на бельё, которое течёт в руках. Потом говорит — тихо,

Порно библиотека 3iks.Me