Тени августа (Части 11 - 12)- Читать онлайн

костра кто-то свистит, кто-то смеётся, кто-то кричит: «Давай, командир, покажи класс!» Но Татьяна не слышит. Она смотрит ему в глаза — и видит там голод, такой же, как у неё внутри.

— Войди в меня, — говорит она. — Сейчас.

Он не заставляет просить дважды. Наваливается, раздвигает её ноги шире, пристраивается — и входит одним толчком, глубоко, до конца. Татьяна вскрикивает — не от боли, от полноты, от того, что она снова чувствует, что она живая, что внутри неё мужчина, настоящий, живой, не враг.

Рыжий двигается — сначала медленно, давая привыкнуть, потом быстрее, жёстче, вбиваясь в неё с каждым толчком. Татьяна обхватывает его ногами, притягивает ближе, впивается ногтями в спину, кусает плечо, чтобы не закричать слишком громко.

— Да, — шепчет она. — Да, ещё, не останавливайся.

И он не останавливается. Он трахает её — грубо, жадно, по-звериному, и она отвечает ему так же, двигает бёдрами навстречу, сжимается внутри, чувствуя, как приближается оргазм — тёплой волной, горячей, долгожданной.

— Я сейчас... — выдыхает он. — Я... можно?

— Внутрь, — командует она. — Кончи в меня. Хочу чувствовать тебя внутри.

Он вскрикивает — глухо, сдавленно — и замирает, дёргаясь, изливаясь в неё горячими толчками. Татьяна сжимает его в себе, чувствует, как пульсирует член, как тепло разливается внутри, и наконец позволяет себе расслабиться — выдыхает, падает на траву, смотрит в звёздное небо.

Рыжий лежит на ней, тяжёлый, потный, дышит рвано. Целует её в ключицу, в шею, в подбородок.

— Спасибо, — шепчет он. — Спасибо тебе.

Татьяна улыбается — пьяно, счастливо, свободно. Гладит его по голове, по жёстким рыжим волосам.

— Не за что, — отвечает она. — Ты заслужил.

С другой стороны костра — другие звуки. Варя сидит верхом на Чернявом, задрав рубашку до груди, и скачет на нём — быстро, ритмично, откинув голову назад. Короткие волосы разметались, губы прикушены, глаза закрыты. Она не стонет — она смеётся, пьяно, бесстыдно, и этот смех разносится по лесу.

— Быстрее, — командует она, и голос у неё хриплый, низкий, незнакомый. — Давай, жми.

Чернявый держит её за бёдра, помогает двигаться, смотрит на неё снизу вверх — с восхищением, с голодом, с неверием. Она — пацанка, девчонка, а скачет на нём как заправская наездница, и от этого у него сносит крышу.

— Варя... — выдыхает он. — Ты... не останавливайся...

— Не бойся, — она наклоняется, целует его — мокро, глубоко, кусая губы. — Я только начала.

Вокруг костра уже не одна пара. Кто-то из партизан прижал к дереву молодого бойца — или бойца? — в темноте не разобрать, слышны только стоны и шлепки тел. Кто-то дрочит в стороне, глядя на Татьяну, на Варю, на то, как женщины отдаются — щедро, страстно, благодарно.

Татьяна поднимается на локте. Смотрит на дочь — на то, как она скачет на Чернявом, как её маленькие груди подпрыгивают в такт, как она запрокидывает голову и смеётся. И вместо стыда — гордость. Вместо ужаса — радость.

Они выжили. Они свободны. И они выбирают — сами, впервые за долгое время — как распорядиться своими телами.

Рыжий тянет её к себе, переворачивает на живот, задирает юбку до поясницы. Входит сзади — сразу, глубоко, и Татьяна только стонет, утыкаясь лицом в траву, чувствуя, как он трахает её, грубо, по-скотски, но это не унижение — это жизнь. Это она выбрала.

— Ещё, — шепчет она. — Не останавливайся.

И ночь длится. Костер догорает, но никто не подбрасывает дров — всем не до того. В темноте слышны стоны, шлепки, дыхание, сдавленные крики. Татьяна успевает переспать с тремя — с Рыжим, потом с молчаливым партизаном с татуировкой на плече, потом ещё с одним, молодым, почти мальчишкой, который кончил через минуту и извинялся, краснея даже в темноте.

Варя не отстаёт. Она переходит от одного к другому, пробует всё — сверху, снизу, раком, стоя у дерева. Она берёт в рот — впервые в жизни, давится, кашляет, но продолжает, пока Чернявый не кончает ей на лицо, и она смеётся, вытирает щёку тыльной стороной ладони и идёт к следующему.

К утру они лежат вповалку — голые, потные, счастливые. Татьяна прижимает к себе Варю, укрывает её своим ватником. У Вари на губах засохшая сперма, на бёдрах — следы пальцев, но она улыбается во сне, как ребёнок, которому приснилось что-то хорошее.

Рыжий сидит у догорающего костра, курит, смотрит на них. В глазах у него — странная смесь нежности и благодарности.

— Теть Тать, — говорит он тихо. — Вы... это...

— Я знаю, — отвечает Татьяна, не открывая глаз. — Мы сумасшедшие. Но мы живые.

— Живые, — повторяет он и тушит окурок. — Ладно. Завтра — поход. Надо уходить глубже в лес. Отдохните пока.

Татьяна кивает. Прижимает дочь ближе, чувствует её тепло, её дыхание. Где-то в лесу просыпаются птицы — первые робкие трели, встречающие рассвет.

И первый день свободы встречает их мокрой травой, холодным туманом и тишиной, в которой больше нет страха.

И первый день свободы встречает их мокрой травой, холодным туманом и тишиной, в которой больше нет страха.

Татьяна просыпается первой — от холода, от птичьего гомона, от того, что внутри всё ещё гудит, пульсирует, требует продолжения. Она лежит на спине, чувствуя, как между ног саднит, как бедра в засохшей смазке, как спина ноет от травы и мужских рук. И вместо стыда — голод. Глухой, низкий, животный

Порно библиотека 3iks.Me