Секс во время чумы (Полная версия)- Читать онлайн

ходили.

Шли молча. Три часа. Клара — впереди, с той же кошачьей уверенностью, с той же осанкой, с тем же шагом, который не знал усталости. Брат Франческо — рядом со мной, с посохом, с лицом, на котором боролись монах и человек, и человек побеждал, медленно, по крупице, как рассвет побеждает ночь.

— Лука, — сказал брат Франческо на втором часу. Голос тихий, ровный, с тем звучанием, которое бывает у людей, привыкших к тишине и говорящих только когда нужно.

— Да.

— Я читал вчера. Последнюю главу. О Беатриче. О том, как она сказала «семья». — Пауза. — Я плакал.

— Ты монах.

— Был. — Он помолчал. — Знаешь, что меня поразило? Не слова. Не люди. Не плоть. Меня поразило — что ты не судишь. Ни кого. Ни себя, ни Лючию, ни Изабеллу, ни Гвидо, ни себя. Ты записываешь, как Бог, который видит всё и не осуждает. Только — видит. — Пауза. — Может быть, это и есть Бог. Не тот, который судит. Тот, который видит. Тот, который записывает. — Он посмотрел на меня. Карие глаза, глубокие, с трещиной, в которую шёл свет. — Может быть, ты — Бог, Лука. Бог, который пишет.

— Я не Бог, — ответил я. — Я — человек. С пером. С чернилами. С пергаментом. Я не вижу всё. Я вижу — то, что перед глазами. И записываю. Не потому что Бог. Потому что — обещал.

— Обещал — кому?

— Лючии. Умирающей женщине. В подвале монастыря. Она сказала: «Пиши. Обо всём. О мне. О том, как я пахла. Как двигалась. Как стонала. Как ела сыр и пила воду. Как смеялась кашлем. Всё. Чтобы я осталась». — Я замолчал. Горло сжатое. — Я пишу. Чтобы она осталась. Чтобы все остались. Чтобы слова — были, когда тел — не будет.

Брат Франческо молчал. Долго. Потом — перекрестился. Автоматически, по привычке. Но — перекрестился. Не себя. Меня. Перекрестил. Как священник перекрещивает. И не сказал ни слова. И слово было — лишним, потому что жест сказал всё.

К полудню вышли на дорогу. Флорентийскую, мощёную, римскую, которая шла прямо, как стрела, между холмами. Дорога, которая была пуста шесть недель назад, когда мы шли по ней с Кларой в Сиену. Теперь — не пуста. Не полна, нет. Не так, как до чумы. Но — жива. Телега, одна, с сеном, которую вёл вол, тощий, упрямый, и крестьянин, старый, с бородой, который шёл рядом и щёлкал кнутом, и щелчок был звуком, который я не слышал шесть недель. Щелчок. Жизнь.

— Мор кончился, — сказала Клара. Не вопрос. Констатация. Она видела то же, что я: телегу, крестьянина, вола. Жизнь. Дорога жила. Мир оживал.

Путники. Двое, навстречу нам, с посохами, с мешками. Паломники, может. Или торговцы. Или просто люди, которые шли, потому что ноги двигались, потому что остановиться — значит умереть, а они не хотели умирать. Они шли, и мы шли, и мы встретились, и кивнули, и разошлись, и каждый пошёл своей дорогой, и в этом кивке было всё: «я жив», «я тоже», «иди», «иди».

Флоренция показалась к вечеру.

Я увидел её с холма. Того самого холма, с которого увидел впервые, когда шёл с Кларой в Сиену. Тогда она была чёрной от дыма, и небо было серым, и запах ударял за четверть мили. Теперь — другое. Дыма — меньше. Не столбы, не руки, тянущиеся к небу. Вихри, тонкие, как нити, от печей, от очагов, от огней, которые горели не для мёртвых, а для живых. Небо — серое, но не тяжёлое. Светлое, как будто кто-то протёр стекло. Запах — был. Тот самый, сладковатый, жирный. Но слабый. Далёкий. Не удар, не кулак. Шёпот. Эхо. Чума уходила. Не ушла. Уходила. Как зверь, который наелся и засыпает, и ещё дышит, и ещё опасен, но — засыпает.

— Город, — сказал брат Франческо. Голос тихий. — Живой?

— Может быть, — ответила Клара.

— «Может быть», — повторил он. — Это слово я слышу от вас каждый день. «Может быть». Не «да». Не «нет». «Может быть». — Он усмехнулся. Впервые. Горько, как незрелый виноград. — Может быть, это — единственное честное слово. В мире, где Бог молчит, «может быть» — это больше, чем «да» и «нет». Это — дверь.

— Дверь, — подтвердила Клара. — Откроем?

Ворота Сан-Фредиано были открыты. И — стража. Двое. Не в латах, в штатском, с дубинами, но — стража. Живая.

— Стойте, — сказал один. — Откуда?

— С юга, — ответила Клара. — Из деревни. Медичи.

— Медичи? — Он посмотрел. Оценил. — Здоровы?

— Здоровы.

— Входите. Не подходите к больным. Если есть. — Пауза. — Мало. Очень мало. Может, десяток. На весь город. — Он помолчал. — Раньше — сотни. Каждый день. Сейчас — десяток. Может, меньше. Мор уходит. — Он перекрестился. — Слава Богу.

— Слава Богу, — повторил брат Франческо. Автоматически. Но — с чувством. С чем-то, что было не привычкой, а — правдой. Впервые за шесть недель — с правдой.

Мы вошли. В город. В Флоренцию. В город, который был — могилой, и стал — может быть — городом живых.

Улицы. Те же улицы, по которым я ходил шесть недель назад, с Виолеттой, с Кларой, в поисках пергамента. Те же камни, те же стены, те же дома. Но — другие. Не

Порно библиотека 3iks.Me