Секс во время чумы (Полная версия)- Читать онлайн

пустые. Не мёртвые. Живые. Не так, как до чумы, нет. Не так, как было. Но — живые. Женщина у колодца, с ведром, с лицом, усталым, но — живым. Ребёнок, бегущий по мостовой, с криком, с смехом, с жизнью. Мужчина, несущий доски, на плече, для ремонта, для стройки, для жизни. Собака, худая, с торчащими ребрами, но — живая, бегущая, виляющая хвостом.

И — тела. Ещё. Не убранные. Не похороненные. Два, на углу Виа деи Серви, лежащие у стены, как спящие, только не дышащие. И запах. Слабый, но — есть. Эхо чумы, которое ещё не рассеялось, ещё не ушло, ещё напоминало: я была. Я здесь была. Я ушла, но след — остался.

— Город жив, — сказала Клара. Голос стальной, но в стали — трещина. Не от боли. От узнавания. Она узнавала улицы, дома, камни, и в узнавании была боль, потому что узнавание — это память, а память — это жизнь, и жизнь — боль, когда то, что узнаёшь, — изменилось. — Жив. Но — другой. Не тот, что был. Другой.

— Другой, — повторил я. — Но — живой.

Мы шли. По Виа деи Кальцайоли, которая была — центральной, главной, живой. Лавки. Закрытые, многие. Выбитые стёкла, выбитые двери. Но — открытые. Некоторые. Булочная, с хлебом, с запахом, который был — лучше любого запаха, лучше любого вина, лучше любого секса. Запах хлеба. Жизни. Аптекарь, старый, с маской, набитой травой, которая висела на гвозде, за прилавком, с бутылочками, с мазями, с глазами, которые были красными, но — живыми. Продавец овощей, с капустой, с луком, с чесноком, с лицом, на котором была усталость, но — не отчаяние. Усталость человека, который пережил и — продолжает.

— Палаццо, — сказала Клара. — Виа Ларга. Идём.

Палаццо Медичи стояло. Целое. Не тронутое. Не сожжённое, не разграбленное. Дверь — заперта, но цела. Ставни — закрыты, но на месте. Стены — толстые, каменные, которые пережили чуму, как пережили войны и наводнения.

Клара достала шпильку. Вставила в замок. Повернула. Нажала. Щелчок. Дверь открылась. Как тогда, в первую ночь, когда мы пришли за золотом.

Вошли. В зал. Тёмный, пыльный, с запахом пустоты и старого дерева. Тела — убраны. Лоренцо, Джакомо, Паола. Мы вынесли их, в первый приход. Пол — вымыт, кем-то, может, соседями, может, стражей епископа. Чисто. Пусто. Но — цело.

— Дом, — сказала Клара. Голос тихий. Не сталь. Не огонь. Что-то другое. Тихое, глубокое, как вода на дне колодца. — Мой дом. — Она стояла в зале, среди теней, и смотрела, и лицо её было — лицом человека, который вернулся из изгнания и нашёл дом — целым. Не таким, как был. Но — целым. — Живой. — Она повернулась ко мне. Зелёные глаза, мокрые. Не слёзы. Влага, которая стояла и не проливалась, как вода в чаше, которая полна, но не переливается. — Живой. — Пауза. — Мы — живые.

— Живые, — подтвердил я.

Брат Франческо стоял у двери. Молча. С посохом. С лицом, на котором было — wonder. Удивление. Не от дома, не от богатства, не от стен. От того, что стоял в городе, который был — могилой, и видел — жизнь. И жизнь — была. В хлебе, в ребёнке, в собаке, в аптекаре, в продавце овощей, в Кларе, которая открыла замок и сказала «дом». Жизнь — была.

— Лука, — сказал он. Голос тихий, ровный. — Мне нужно... в монастырь. В Санта-Мария-Новелла. Доложить. Епископу. О монастыре Святого Августина. О Михаэле. О всех.

— Иди, — сказал я.

— Встретимся. Здесь. Завтра?

— Завтра.

Он кивнул. Повернулся. Ушёл. Шаги, удаляющиеся по Виа Ларга, тихие, ровные, как молитва.

Мы стояли. В зале. Двое. Клара и я. Среди теней и пыли, среди памяти и пустоты, среди прошлого и «может быть». Она подошла. Обняла. Не как любовник. Как человек, который обнимает другого человека, потому что ночь темна, а город большой, и чума ещё здесь, и смерть ещё здесь, и мы — здесь. Живые.

— Лука, — прошептала она.

— Да.

— Пиши.

— Здесь?

— Здесь. Сейчас. Сегодня. В этом доме. За столом, где Лоренцо учил меня читать. При свече, которая горит. На пергаменте, который ты принёс. Пиши. Последнюю главу. Здесь. Где всё началось. Где всё — закончится. — Пауза. — И — может быть — начнётся снова.

Я сел. За стол. Тот самый, за которым Лоренцо писал, с пером в руке, и не дописал, и умер. Моё перо. Мои чернила. Мой пергамент. Последняя страница. Не последняя хроники — последняя здесь, в этом месте, в этом доме, в этом городе. Завтра — новая глава. Новый мир. Новая жизнь. Но сегодня — последняя страница старой.

Я обмакнул перо. Чернила легли на пергамент, чёрные, густые, как кровь. И я писал.

О уходе. О тумане. О Гвидо, который пожал руку и сказал «вернётесь». О Виолетте, которая дала молоко и сказала «иди». О Паоло, который вырежет человечка с книгой. О Франческо-маленьком, который коснулся моего лица и улыбнулся. О Беатриче, которая сказала «я умираю» и улыбнулась. О Бенедетто, который нашёл сукно и перекрасился. О Никколо, который кивнул. Об Анджело, который помахал. О Джулии, которая сказала «скажи ему что-нибудь». О Лукреции, с рукой на животе. О Кларе, которая открыла замок и сказала «дом». О брате Франческо, который перекрестил меня и сказал «может быть, ты — Бог». О

Порно библиотека 3iks.Me